Румия - Мария Омар

Папа заторопился, чуть не упал на пороге и строго велел Румие не выходить из дома. Она смотрела в окно через полупрозрачный тюль, как папа сел в машину, и чувствовала, как ладони становятся неприятно липкими. К ее облегчению, вскоре из двери показались костыль, нога и, наконец, сам папа.

Позже она услышала его разговор с дядей Бериком.

– Они будут нас крышевать, – сказал он.

– Зачем это тебе? – удивился дядя Берик.

– Без крыши нельзя. Айсулу ведь то менты, то хулиганы доводят. Каждый раз, как увидит эти надписи на ларьке, истерика. Пусть немного платить придется, зато заживем спокойно.

Иномарка приехала спустя три дня, и Румия наблюдала, как папа злился и грозил кому-то невидимому кулаком. Как только машина отъехала, она выбежала к отцу.

– Сволочи, – бормотал папа. – Я ведь сначала думал, что Дашка, но все равно не верил.

Румия ничего не поняла, но не успела спросить, увидела, что к ним бежит дядя Берик.

– Ермек, – кричал он. – Друг, помоги!

– Ты мне не друг! – сплюнул папа.

– Ну прости, он же пацан еще, я сам ему всю дурь из башки выбью, клянусь. Только скажи этим своим.

Из дома дяди Берика раздался истошный женский крик.

– Дашка, – дядя Берик сделал такое лицо, что казалось, вот-вот заплачет. – Ермек, что сделать, на колени, что ли, перед тобой встать, скажи! – закричал он.

Папа поковылял на костылях к их дому, где стояла иномарка бритоголового. Двое парней выволокли сына дяди Берика, Руса. Третий удерживал тетю Дашу, которая рвалась вслед за ними.

– Стой! – закричал папа.

Те продолжали идти.

Он прибавил шагу, дядя Берик подбежал к нему, пытаясь помочь идти. Папа отмахнулся и пошел сам. Они поравнялись с бритоголовым, стоявшим около машины. Начали разговаривать, размахивая руками, папа снова чуть не упал.

Румие хотелось узнать, что происходит, но подойти ближе было страшно. На шум собирались зеваки. Папа сел с бритоголовым в машину. Когда они вышли, тот что-то коротко сказал своим людям, они отпустили Руса и сели в машину. Иномарка засигналила и резко поехала, едва не сбив дядю Берика, который вовремя отскочил. Тетя Даша бросилась обнимать сына, потом подошла к папе и рухнула перед ним на колени. Он, подпрыгивая на одной ноге, направился к дому. Дядя Берик шел следом.

– Прости, Ермек, – говорил он. – Я ж не знал, это Дашка, дура, его натравила.

Папа остановился и хмуро посмотрел на него.

– Теперь я должен этой братве, – сказал он, четко выговаривая каждое слово. – С ними не шутят.

– Я все сделаю, Ермек, обещаю!

– Руми, пошли домой, – сказал папа.

Это был первый раз после больницы, когда он заговорил с ней.

– Ермек, от Айсулу ничего не слышно? – спросила дома абика.

– Схожу к соседям.

Минут через пятнадцать Румия услышала, как хлопнула калитка. Папа не вошел в дом. Когда она выбежала, он сидел на крыльце, костыли валялись рядом.

– Что сказали? – спросила Румия.

Папа молчал. Она вглядывалась в его лицо и понимала: что-то случилось.

– Мой сын умер, – наконец сказал он и закрыл глаза.

Румия почувствовала, как горло сжалось. Она потрогала облупленную краску на двери, и та посыпалась шелухой, испачкав пальцы.

Вышла абика.

– Иди в дом, – шепнула она.

В комнате Румия легла на кровать, хотела представить своего братика, но не смогла. Его образ размылся. Душило внутри, но слезы не шли. Почему Тот, Кто наверху, не спас малыша, он же не виноват? И про какую расплату все время говорит абика? Комок в горле никак не проглатывался.

Послышались шаги. Румия вышла в прихожую и увидела папу. Держа бутылку водки, он проковылял в спальню.

В ту ночь дерево душило Румию и не отпускало.

Глава 15

Леденцы

2003, Актобе

На следующий день после поцелуев с Азаматом Румия заболела. Драло горло, поднялась температура, голова раскалывалась. Она лежала на диване, когда пришел Тимур. Было невыносимо стыдно смотреть в его встревоженное лицо, и она закрывала глаза. Когда он положил ей на лоб руку, Румия прошептала, что ему лучше уйти, чтобы не заразиться. Он ничего не ответил и принес чай с лимоном. Румия захлюпала носом.

– Тебе плохо? – участливо спросил Тимур.

Ей казалось, он сейчас скажет:

– Я все знаю! Как ты могла?

Но он поцеловал ее в лоб и поправил подушку.

Румия болела неделю. Тимур приходил каждый день, приносил мед – «алтайский, лечебный», приторно-сладкие леденцы от горла, шиповник – «у бабушки одной купил, говорят, полезно».

Когда горло стало болеть меньше, Румия сказала:

– Спасибо за все, ты такой заботливый.

Он провел пальцами по ее щеке, поцеловал и сказал:

– Меня переводят в Алматы. Ты поедешь со мной?

У Румии похолодело в животе.

– В качестве кого? – спросила она.

– В качестве жены.

Он положил ее голову себе на плечо, погладил и снова спросил:

– Поедешь?

– Да, – прошептала она, и в горле закололо от резкой боли.

Свадьбу решили не делать, только торжественную регистрацию. Отец Лауры хотел помочь деньгами, но Тимур отказался.

– Не люблю быть должным. Дядя и так много для меня сделал.

Румия согласилась. Она робела перед Лауриным отцом, большим и громогласным, хотя он по-доброму к ней отнесся и в загсе сказал Тимуру:

– Девушка хорошая, береги!

– Ой, пап, об этом не волнуйся! – Лаура обняла Румию. – Тимур так о ней заботится, даже мне завидно!

Румия была в скромном белом платье, которое выбрала сама. Лаура и Айка, с которой они давно помирились, настаивали на пышном, но Румие приглянулось узкое, без обручей под юбкой и рюшек, Мадина одобрила бы. Жаль, она не смогла приехать – в Питере ее ждала дочка, которая на днях уезжала в Германию к жениху.

– Представляешь, я скоро стану бабушкой! – говорила Мадина по телефону. – Скажу, чтобы внуки меня по имени называли. А ты, Румия, хорошо подумала? Какой он, расскажи!

– Хороший, – сказала Румия. – Не пьет, работает, честный, серьезный.

– Подарки дарит?

– Да.

– Ну ладно, ты девочка умная, надеюсь, не прогадаешь! Как-то вы быстро и неожиданно все повыскакивали. Я думала, повыбираю вам женихов, а меня никто не спросил! Пришлю тебе деньги, только мужу не отдавай – помни, у тебя всегда должна быть своя заначка!

Абика на регистрацию надела расшитую кажекей[135] и блестящий платок. Она мало говорила, только иногда вытирала слезы. Когда Тимур помог ей подняться по лестнице на второй этаж загса, она прослезилась снова.

Папа был свеж и в новой рубашке.

– Смотри, зятек, дочку мою не обижай! – сказал он строго.

«Кто бы говорил!» – так и услышала Румия голос Мадины, если бы она была здесь.