Румия - Мария Омар

– Понятно, – произнесла мама. – Значит, буду за всех отдуваться.

Директор встретил их тепло, предложил сесть.

– Айсулу Амантаевна, как приятно вас видеть! Жаль, жаль, что вы ушли.

– Давайте о деле, – прошипела Галина Мухтаровна.

– Да, вот такой неприятный случай, – директор стал вертеть в пальцах ручку. – Школа, как вы понимаете, не место для такого э-э…

– Это не базар! – отрезала Галина Мухтаровна.

– Да, я все понимаю, – сказала мама. – Виновата, не уследила, больше этого не повторится.

– А так Румия – хорошая девочка, – директор погладил смешного игрушечного котенка на своем столе. – Отличница.

– Неизвестно, как в этом году будет! – снова вмешалась Галина Мухтаровна. – Татьяна Павловна жалуется, что она не поднимает руку.

Мама вопросительно посмотрела на Румию. Та поежилась.

– Когда спрашивают, я отвечаю.

– На нее Копжасарова плохо влияет, а та, как известно, троечница и балаболит на всех уроках!

Румия незаметно взяла Айку за руку.

– И вообще она совершенно изменилась. Я думаю, ей не на пользу ваш род занятий, – добавила Галина Мухтаровна.

Мама встала, поправила пиджак и велела девочкам выйти. Через пять минут она горделиво выплыла из кабинета. Следом вылетела Галина Мухтаровна с красным лицом и скрылась.

Родители торговали по очереди. На оптовку в город ездила мама: папа не умел выбирать товар, и его несколько раз обманули с ценами. Румие велели заниматься учебой и к ларьку не подпускали.

Однажды вечером к ним зашла тетя Даша.

– Садись, – мама пригласила ее к столу. – Ужин не успела приготовить, угощайся чем Бог послал.

Та с недовольным лицом присела, задержала взгляд на тарелке с нарезанными колбасой и сыром.

– Неплохо вам Бог посылает! – сказала ехидно.

Мама удивленно глянула на нее.

– Ну да, не жалуемся.

– Конечно, – тетя Даша отодвинула от себя еду. – На других навариваетесь!

– Ты что говоришь? – мама остолбенела с бутербродом в руке.

Румия глядела то на нее, то на тетю Дашу.

– Берика моего как дурачка используете.

– Неправда! Я ему плачу как за такси. И вдобавок то коробку печенья, то конфет даю.

– Не нужны нам ваши подачки! – громко сказала тетя Даша и встала. – Торгаши недорезанные, – она направилась к двери. – Больше он тебя не повезет!

После того как она хлопнула дверью, мама встала, открыла кран, умылась и провела ладонями по щекам.

Румия приникла к ней.

– Отойди, доча, – мама схватилась за голову и присела.

– Тебе плохо? – Румия дотронулась до ее спины.

– Ничего, пройдет. Фу, живот скрутило.

Когда с улицы вошел папа, мама рассказала ему обо всем.

– Гнилье эта Дашка! – выругался он. – Не обращай внимания. Любой тебя отвезет, – он сел за стол, положил на хлеб сыр и колбасу. – Нормальной еды нет?

– Когда мне готовить? – вскипела мама. – Ты еще тут нервы треплешь! Ну, Дашка! Я Берика спрашивала: нормально плачу? Он сказал, все так берут.

– Ладно, не злись, – папа запил бутерброд остывшим чаем. – Зависть – такое дело. Когда у нас все было плохо, она тут щебетала и радовалась. А хорошее не может вынести. Не разговаривай с ней, да и все!

Наутро, когда Румия вышла в школу, а родители собирались открывать ларек, на нем красовалась надпись мелом «Горите в аду!». Мама взяла тряпку:

– Неужели она? Не могу поверить.

– Пойду поговорю с Бериком, – папа бросил окурок в пустую пивную банку.

– Не надо, я сама все выясню, – мама обернулась к Румие. – А ты иди, чего взрослые разговоры слушаешь?

В следующий раз встретив тетю Дашу по дороге в школу, Румия помедлила, но поздоровалась:

– Здрасьте.

Тетя Даша скривила губы и отвернулась.

Глава 23

Тишина

1998, Оренбург

Когда Румия думала о том, что случилось, желудок сжимался в комок, точно она проглотила, не пережевывая, кусок жесткого мяса из университетской столовой. Все время подташнивало и хотелось спать. Однажды она проехала свою остановку; в другой раз не смогла ответить на вопрос преподавателя, хотя знала тему.

Бибка забегала к ней каждый день и молча сидела рядом. Следовало бы испытывать к ней благодарность, но Румия не могла ее в себе найти. Это напоминало, как в детстве она пыталась оживить полудохлых цыплят: тыкаешь их клювиками в воду, суешь корм, а потом видишь вялые лапки и тусклые безжизненные глаза и понимаешь, что все бесполезно. Летом она возьмет корпешку, постелет в абикином дворе под старой сливой и забудет про эту долгую ужасную зиму. А пока надо просто жить: волочиться в универ и обратно в общагу, учить конспекты и поменьше думать о личном.

В последний день февраля она ехала из универа в набитом троллейбусе, в своем обычном теперь заторможенном состоянии. На повороте тряхнуло, ладонь сорвалась с поручня. Румию толкнули сбоку, и она едва не упала на женщину впереди. Извинилась, снова встала на место. Было тесно, и кто-то прижался сзади. Румия отодвинулась. Надавили сильнее. Она немного развернулась, но отдалиться совсем не удалось. Почувствовались странные чужие движения. Ее тело сжалось от отвращения, но она не могла понять: нарочно это или случайно. Снова попыталась отдалиться, но ее явно не отпускали. Кто-то задышал ей в затылок и стал тереться сзади. Она хотела закричать, но не смогла открыть рот, словно ей склеили губы. Люди вокруг стояли, уткнувшись каждый в свои мысли, и ничего не замечали. Наконец на остановке женщина впереди резко продвинулась, в этот момент что-то внутри Румии дернулось, она ухватилась одной рукой за поручень, толкнула локтем второй человека, стоящего сзади, вырвалась и выскочила в открытую гармошку двери под чьи-то ругательства.

Плюхнувшись на скамейку, долго приходила в себя. Вокруг была тишина, хотя сновали туда-сюда люди, ездили машины и автобусы. Все виделось мутным и не хватало воздуха, как если бы ее накрыли грязной стеклянной банкой. Когда проходивший мимо мужчина наступил ей на ногу и выматерился, она очнулась и поняла, что вышла на три остановки раньше. Куда-то делись перчатки – может, выпали? Пальцы замерзли. Она сунула руки в карманы и отправилась в общагу пешком по затоптанному снегу на тротуаре, наступая в большие и маленькие следы.

Открыв дверь, она скинула пальто, бросила сумку на пол и заперлась в ванной. В зеркале увидела припухшие глаза с синеватой кожей под ними, волосы, собранные в пучок. Она почувствовала себя грязной и не смогла вспомнить, когда в последний раз мылась. Позавчера или неделю назад? Понюхала блузку под мышками – запаха не было. Мыло тоже не пахло. Набрала полную ванну, разделась, легла