Румия - Мария Омар

не просыпалась всю ночь. А то лягу и думаю: как там Румия, не iстеп жатыр екен?[106] Вдруг кто-нибудь обижает, а мы так далеко, – она внимательно посмотрела на Румию, и та улыбнулась, чтобы ее успокоить.

– Все хорошо! У меня там подруги, мы даже бешбармак на Новый год делали!

– Жақсы, – абика взяла квадрат оранжевой ткани. – Этот больше подходит, да?

Румия кивнула.

– Мы с папой хотели, чтобы ты училась в Актобе, как Айка. Близко, домой бы чаще ездила. Но Мадина уговорила, мол, в Оренбурге лучше. Как я потом жалела!

Румия рассматривала лицо с маленьким острым носом, морщинки, ставшие резче, высокий лоб. Седые волосы абика прятала под платок; сегодня надела тот, что привезла Мадина, – зеленый, с блестящими вставками люрекса. Тонкие пальцы проворно всаживали иглу в ткань и вытаскивали с другой стороны.

– Мама мечтала, чтобы ты училась в Казани, – она прошептала что-то по-арабски. – Там, говорят, красиво: мечети, дворцы, большая река.

– А меня всегда спрашивают, не татарка ли я.

Абика улыбнулась.

– Да, ты на мою маму похожа. У нее тоже были зеленые глаза и веснушки.

– А кем ты себя считаешь: казашкой или татаркой?

Абика намочила палец слюной, сделала узелок, отрезала нитку и снова подала иголку.

– Я и казашка, я и татарка, и по-русски вот говорю.

– А почему называешь себя по-татарски, абикой?

Румия вдела нить подлиннее. Абика сморщила нос, просовывая иглу.

– Когда ты родилась, твой папа плакал и говорил, что ты похожа на его маму, а она так и не стала аже. Ну, не знаю, может, это водка плакала. А у меня так сердце защемило. Без отца ведь ребенок полусирота, а без матери сирота, – у абики блеснули слезы, а Румия стала наматывать нитку на палец, пока он не побелел. – И я тогда сказала, пусть я буду абика. Уступила ей место.

– Кому? – не поняла Румия.

– Родной твоей аже.

– А ты не родная?

– У казахов родной считается бабушка со стороны отца.

– Странно.

– Ну, раньше так было: дочка в доме гость, вышла замуж – и, может быть, никогда ее не увидишь. А дети сына всегда рядом. В общем, тогда я решила так.

Абика посмотрела на недоделанное корпе, оценила и вроде осталась довольна.

– Папа твой добрый, просто слабый. Мужчины, они такие – с виду сильные, а трудностей не выдерживают. А женщина вытерпит все; казахи говорят, әйелдің қырық жаны бар – у женщины сорок душ. Ладно, заболталась я, давай тесто на бауырсаки поставим.

Абика легко для ее возраста встала, свернула ткани, сложила в сундук, иголку с нитками убрала в резную шкатулку, и они пошли в кухню.

Глава 20

Ларек

1994, поселок П. под Актобе

Несколько дней после ссоры мама обычно молчала, всем своим видом показывая, что не замечает папу. Он мог хмуриться самое большее день, потом делал попытки помириться – но не признавал себя виновным, а наворачивал возле мамы круги, ловил ее взгляд, шутил, говорил комплименты. Его уловки срабатывали: мама начинала смеяться, и всем становилось легче. Иногда, впрочем, она высказывала ему обиды, и если папа выслушивал их молча, то всё заканчивалось вкусным семейным ужином. Когда он не соглашался и психовал, мама злилась, бросала в него вещи и запиралась в комнате.

В этот раз было не так. Прошел целый месяц после увольнения, а мама все еще ходила потерянная. Не обращала внимания ни на папу, ни на абикино ворчание, ни на Румию, которая постоянно садилась рядом, не решаясь обняться или заговорить.

Утром мама долго спала, хотя раньше даже в отпуске вставала рано. Она так же стирала, готовила, но звала к столу только Румию. Папа заходил в кухню после них, накладывал себе еду и сиротливо ел в одиночестве. Если в доме была абика, она ругалась и не садилась есть раньше папы.

– Накорми мужчину, а потом всех остальных! – говорила она.

Мама отворачивалась и уходила в спальню читать.

В начале июля приехала тетя Мадина в светло-розовом платье, босоножках и шляпе с большими полями.

Румия прижалась к ней, папа отвесил театральный поклон.

– Сеитовы! – воскликнула тетя Мадина после объятий. – А почему у всех такие похоронные лица?

Абика с мамой переглянулись и стали суетиться на кухне. Они как знали, что Мадина приедет. С утра зарезали курицу, обсмолили ее на огне. Мясо уже сварилось, и мама положила его в большую плоскую посудину. Налила в глубокие тарелки борщ. Папа сел рядом с мамой. Она отодвинулась и стала рассказывать об увольнении, о нехватке денег и что думает ехать в город работать в пекарне. Папа ел быстро, точно хотел скорее встать и уйти. Абика взяла куриный пупок и стала есть его с таким удовольствием на лице, словно это была самая сладкая конфета. Румия похлебала борщ, сняла с куриного крылышка кожу, отложила и стала есть белое мясо. Тетя Мадина изящно зачерпывала суп ложкой, а глядя на то, как она ест соленую капусту, можно было подумать, что она на приеме у английской королевы пробует устриц. Выслушав жалобы, она отложила вилку и выдала:

– Я знаю, что вам делать!

Мама скептически поджала губы. Тетя Мадина обвела всех торжествующим взглядом, выждала и подняла указательный палец:

– Вы откроете ларек!

Папа закашлялся, подавившись. Мама горько усмехнулась. Абика испуганно взяла полотенце и вытерла лоб. Румия замерла, стараясь не пропустить ни слова.

– Да-да, и не смотрите на меня такими глазами! Я вчера заезжала к подруге в Актобе. Ну помните, Лейла, азербайджанка?

Папа кивнул.

– Ну и вот, – тетя Мадина промокнула кухонным полотенцем уголки губ. – Они с братьями поставили ларек возле дома. Продают жвачки, шоколадки, всякую мелочь. Ну и спиртное, конечно, – на этих словах абика недовольно цокнула языком, но тетя Мадина зыркнула на нее строго, и та отвела взгляд. – В общем, прикиньте сами, прибыль в летний сезон – сорок тысяч тенге в месяц!

– Ого! – папа почесал затылок.

– Сорок! – повторила тетя Мадина, не дождавшись реакции мамы. – Сколько сейчас зарплата у людей: две тысячи? А они каждому продавцу столько платят.

– Ой, Мадина, мы никогда не торговали. Начнется: то налоговая, то СЭС. А вдруг кто отравится, не дай Бог? – очнулась от транса мама.

Папа стал крутить на запястье часы:

– Дай ей договорить, Айсулу!

Мама гневно посмотрела на него и стала убирать пустые тарелки.

– За деньги все можно решить, – тетя Мадина расправила платье и села поудобнее.

– Сколько нужно, чтобы открыть? – поинтересовался папа.

– Ну, ларек ты сам из чего-нибудь сколотишь. На товар, говорят, тыщ