Румия - Мария Омар

Румия с Мадиной сели спереди, поставили сумки под ноги. Румия стала смотреть в окно. Ильгама не было. Кассирша обошла салон, опять всех пересчитала, отметила что-то в списке и, пожелав счастливого пути, вышла. Автобус наконец тронулся. Завернув за угол, он остановился возле кучки людей. Несколько человек зашли в салон и поехали стоя.

– Безбилетники, – прошептала Мадина. – Заплатят в карман водителю.

Она говорила что-то еще, но Румия не слушала. Уставшая от экзаменов и бессонных ночей, она быстро заснула.

К вечеру прибыли в Актобе и успели на последний автобус в поселок. В салоне Румия со всеми здоровалась и каждому хотела сказать: я еду домой, к абике и папе! Но, кроме Камшат апай, никто не обратил на нее внимания. Та окинула взглядом пальто Мадины и на приветствие Румии громко сказала:

– Папка твой совсем не просыхает!

Румия втянула голову в плечи.

– Эй, эй, потише на поворотах! – прикрикнула Мадина. – Твой, что ли, ангел?

– А ты моего не трогай! – разозлилась Камшат апай. – Городская ш… ш… прошмандовка!

Румия схватила Мадину за рукав, испугавшись, что та вцепится соседке в горло.

– Ха! – сказала Мадина. – Завидуй молча!

И вздернула подбородок, став еще выше и красивее.

Камшат апай, бормоча ругательства и расталкивая пассажиров, перешла в другой конец салона.

За окнами горели огни. Многоэтажные дома быстро кончились, начался частный сектор. Автобус ехал медленно, иногда резко тормозил. Крупная женщина, которая работала в школьной столовой и везла какие-то коробки, на каждой кочке смешно ойкала тонким голосом. Понизу дуло. Румия пошевелила пальцами ног, пытаясь их согреть, потом расстегнула сапоги и потерла ступни.

– Что там у тебя? – спросила Мадина.

– Ноги мерзнут.

– Я еще в универе увидела, какие у тебя тонкие сапожки! Сказала б раньше, я бы свои отдала.

Наконец стали подъезжать к поселку, и Румия в нетерпении заерзала на сиденье. Когда автобус остановился, она схватила сумку и встала в проходе.

– Да куда торопишься, пусть все выйдут, а мы в конце, спокойненько! – сказала Мадина.

Но ждать Румия не могла.

На улице было морозно. Луна весело сопровождала их по пути, а перед домом деликатно замерла, позволяя рассмотреть треугольник крыши, дымящую трубу, светящиеся квадраты окон. Румия дернула калитку, и тут же послышался лай Жолбарыса. Почти в то же мгновение открылась дверь веранды – абика будто стояла за ней и ждала. Румия кинулась к ней, поцеловала в мягкие щеки.

Дома абика не отходила от нее, гладила по спине, волосам, точно желая убедиться, что та цела и невредима. Потом спохватилась, побежала разогревать котлеты с картошкой.

Долго пили чай. Румия рассказывала про экзамены, абика приговаривала:

– Как похудела!

Перед сном Румия ворочалась, вспоминая Ильгама и их последнюю встречу. Наверное, он опоздал или Алик не успел передать записку.

Подошла абика, поправила одеяло, и Румия впервые за долгое время почувствовала себя маленькой беззаботной девочкой.

Папа пришел на следующий день к обеду. Небритый, со впавшими щеками, в куртке с незастегивающейся молнией.

– Румчик, дай на тебя погляжу! – он рассмотрел дочь со всех сторон и как-то неловко, по-стариковски, смахнул слезу.

– Э-эх, – только и сказала Мадина.

Абика налила суп-лапшу, дала ломоть свежеиспеченного хлеба. Папа ел торопливо, Румие стало его ужасно жалко.

– А где ты живешь? В нашем доме?

– Нет, я у Светы, – папа потянулся к куриной ножке и несмело посмотрел на абику.

Та с готовностью пододвинула тарелку с мясом.

– Тоже алкашка? – не удержалась Мадина.

– Ну что ты так некультурно при детях! Она хорошая.

– Видно по тебе! При Айсулу ты хоть и пил, но так не опускался! Погляди на себя!

– Все, все, Мадин, давай не будем, Румчик же приехала, зачем портить настроение.

– Ох, Ермек, цены бы тебе не было, если б не пил!

– Так забери меня в город, – засмеялся папа.

Румия увидела, что у него нет зуба слева. Жалость снова кольнула в груди.

– Завтра на день рождения ко мне придешь? – спросила она.

– Ну конечно, Румчик! Я и подарок приготовил. Да-да, – папа повернулся к Мадине. – Думаешь, я плохой отец? Я свою дочь больше жизни люблю!

На день рождения папа пришел чисто выбритый, с коробкой – и торжественно достал зимние сапоги.

– Вот, тридцать седьмого размера!

– Ты их не стащил? – удивилась Мадина. – Гляди-ка, кожаные, с натуральным мехом!

– Дали за работу, – с гордостью сказал папа. – Я их сразу спрятал.

Он снял куртку и оказался в свежей рубашке. Румия порывисто обняла его.

– Какой ты красивый, папа!

Стол был готов: салатницы с оливье, соленья, вишневый компот в стеклянном графине. На улице хлопнула калитка, затем дверь веранды и, наконец, дверь в дом. Все повернули головы, ожидая, кто войдет.

– Гостей не ждете? – раздался звонкий голос.

– Айка! – вскочила Румия.

В коридоре Айка стряхнула снег с длинного пуховика и вязаной шапки, и Румия расцеловала ее в холодные щеки.

– А я думала, неужели ты пропустишь день рождения! – обнялась с ней Мадина.

Абика указала на стул рядом и укоризненно покачала головой:

– Қызым[101], совсем забыла про нас! Сколько уже не была?

– Аби, я в этом месяце из-за буранов не приезжала!

– Наша Снегурочка! – сказал папа, тряся ее за руку. – Замуж не выскочила там в городе?

– Да что-то прынцы меня шугаются, – ответила Айка, и все рассмеялись.

Мадина внесла дымящиеся манты на большом плоском блюде.

– Хотела бешбармак сделать, Мадина айтты, жоқ[102], давай манты, – стала оправдываться абика.

Румия обняла ее:

– М-м-м, мои любимые.

Абика потрепала ее по плечу:

– Же, жаным, же![103] Совсем похудела!

И строго выговорила Мадине:

– Ермеку почему последнему накладываешь? Он же мужчина!

– Ох, мамка, за всеми бдит! – вывернулась Мадина и подмигнула папе. – Переживает за тебя до сих пор! А за меня – нет.

– Қой![104] – замахала руками абика. – За всех переживаю, аж сердце болит. За Румию больше всех, конечно. Алла бақ берсін![105]

– Ладно, ладно, шучу я, – Мадина встала и подняла бокал с компотом. – Румия, дорогая, с днем рождения!

На следующий день Мадина ушла навестить одноклассницу, а Румия осталась с абикой, засевшей шить корпе из бархата. Когда нить кончалась, абика протягивала иголку Румие, чтобы вдеть новую. Та была задумчивой и слушала абику рассеянно. Снова думала об Ильгаме: ну почему она не оставила ему домашний адрес? Сейчас бы прислал письмо, и все стало ясно. Или не прислал, и тогда было бы еще грустнее.

– Как хорошо, что ты дома, – сказала абика, прикладывая синий отрез к красному, и Румия решительно тряхнула головой, пытаясь отбросить тягостные мысли. – Я сегодня первый раз с осени