Румия - Мария Омар

– Новая метла метет по-новому, – объявил он, едва выговаривая слова.

Румия, не поняв, при чем тут метла, испугалась, что мама снова будет его ругать за неуместные шутки. Но та сидела растерянная. Налила себе кипяток, глотнула, обожглась, вскочила. Посмотрела полными слез глазами на папу:

– Что же будет?

– Поеду к Гульке, может, пристроит?

– Нет! – сказала мама. – Придумаем что-нибудь.

Вечером она рассказывала тете Даше:

– Гулька-то разведенная и давно положила глаз на моего Ермека.

– А тот и рад! – кивнула тетя Даша, грызя печеньку.

Румия представила, что она подавилась.

Папа теперь часто сидел в гараже с дядей Бериком. Мама посылала Румию следить, чтобы они не пили, и придумывала задания: попросить папу наточить карандаши или приделать ручку на крышку сковородки. Румие же нравилось сидеть рядом и слушать взрослые разговоры.

Дядя Берик сыпал идеями каждый день. Предлагал то собирать и сдавать цветмет, то воровать трубы на базе, подкупив сторожа, то возить в Россию муку и менять на сахар.

Папа каждое такое предложение встречал скептически.

– Так у нас денег же нет. А воровать – не хочу, я в таком пас.

– Ну и дурак! – злился дядя Берик. – Вот и сиди соси лапу, а я Газику предложу! Потом не приходи ко мне занимать деньги!

Папа посмеивался, зная, что через несколько минут дядя Берик остынет и спросит:

– Есть что?

В ответ он разводил руками или с довольным видом извлекал из-под старого кресла заначку. Рюмки стояли наготове, прикрытые тряпкой на случай, если нагрянет мама или тетя Даша. Дядя Берик почесывал нос и доставал из больших карманов спецовки кусок хлеба или огурец. Румия шла домой, зная, что сегодня снова будет скандал: как бы папа ни старался все скрыть и, тихо прокравшись в дом, сразу лечь спать, мама все равно учует алкогольный запах.

На кухне мама и тетя Даша, охая, обсуждали, что поселок пустеет. Уезжали целыми семьями. Орловы, Федюшкины и Савичевы купили дома в российских деревнях: в городе на их копейки разве что-нибудь путное возьмешь, усмехалась тетя Даша, опустошая вазочку. Шварцы и Беккеры готовили документы в Германию. Каирбековы собирались в Актобе, Байболатовы – под Алма-Ату[94].

– Это кто ж в школе останется? – переживала мама.

Говорили, только путейцы получают зарплату живыми деньгами. Мама ругала папу, что он не пошел на железную дорогу, когда ему предлагали.

– Ты ведь говорила, что они вечно в мазуте, и хотела, чтобы я работал в конторе, – оправдывался он.

В августе в Германию собрался и Санька Шнайдер, который вечно соперничал с Румией в математике: кто первым решал задачу, тому учительница ставила две пятерки. Санька всегда был аккуратно причесан и одет, не в пример другим пацанам в грязных штанах и мятых рубашках. Пару лет назад Айка потащила Румию на Старый Новый год ходить с толпой одноклассников по домам. Когда они с возгласами «Сеем, веем, посеваем!» зашли к родителям Саньки, его отец вместо карамелек, которые обычно раздавали детям, сунул каждому по шоколадной конфете. Мальчишки рассказывали, что семья Саньки справляет католическое Рождество, и заставляли его таскать им запеченные ножки курицы.

– А сарай у них какой, знаете? – говорил большеротый Баха. – Можно лежать на полу, как дома. Даже навозом не пахнет!

– Гонишь! – смеялись пацаны. – Может, их скот розами кезает[95]?

– Да чё вы не верите! – обижался тот. – Вот позовет меня Санька в Германию – будете завидовать.

Санька старательно учил немецкий и подтягивался на турнике, чтобы вырасти: кто-то сказал, что в Германии все высокие.

Айке он нравился. Она даже выучила несколько фраз по-немецки, и Санька похвалил ее произношение. Но когда он сказал, что никогда не вернется, она обозвала его предателем, подняла из лужи мяч и бросила прямо в него. Санька отряхнул испачканные штаны и обругал ее русским матом.

Глава 15

Ильгам

1997, Оренбург

Ильгам пришел на следующий день вечером. Дверь открыла Наташа и, узнав, к кому гость, удивленно сказала:

– Румия, к тебе.

Он был в нелепом коротковатом пальто и тонкой трикотажной шапке, обтягивающей крупную голову, с красным от мороза и очень серьезным лицом. Румия накинула куртку и выскользнула на площадку. Еще с обеда она на всякий случай надела лосины и тунику, подаренные Мадиной, подкрасила глаза, потом читала на кровати, стараясь не ждать. После пятой страницы, где у героини книги от волнения вздымалась грудь, лосины показались Румие вызывающими, и она переоделась в джинсы. Теперь она чувствовала себя как начинающая актриса, на которую нацелены десятки камер, а строгий режиссер и зрители оценивают, достаточно ли красиво она стоит, правильным ли взглядом смотрит, ждут от нее выученных фраз, а между тем у нее пропал голос и растеклась тушь. Румия отвернулась, достала из кармана круглое зеркальце, подтерла уголки глаз.

Они сели на подоконник и одновременно посмотрели в окно.

– Вот, тебе принес, – Ильгам достал из-за пазухи кулек с конфетами и протянул ей.

– Спасибо, – она развернула обертку и положила одну конфету в рот.

Шоколадная. Может, надо было не сразу? Или наоборот, ему приятно?

– Как учеба?

– Нормально, скоро зачеты. А твоя работа?

– Хорошо.

Она поставила кулек между ними, Ильгам тоже взял конфету.

В этот момент из двери показалась Алена.

– О, Румия, да ты ухажера себе завела, – она ухмыльнулась и пошла к лестнице в роскошном бордовом халате, который надевала, когда хотела произвести впечатление.

Конфетка завязла у Румии в зубах.

– Будешь чай? – буркнула она Ильгаму.

Он кивнул.

Вошли в комнату. Ильгам разулся, снял пальто и шапку. На кухне сел на табурет и стал разглядывать картинки на холодильнике. Румия поставила чайник, убрала печенье Алены в шкаф и долила в вазочку свое варенье. Украдкой посмотрела на Ильгама. Он положил руки на стол, потом на колени, и она поняла, что ему тоже неловко. Глянула прямо в его большие телячьи глаза и спросила неожиданно даже для себя:

– А у тебя есть абика?

– Абика? – он улыбнулся и сразу стал обычным мальчишкой с задорной челкой. – Да! Она такая смешная: все время ворчит и готовит, но на самом деле добрая.

– И у меня такая!

Посмеялись. Румия налила чаю, он взял стакан.

– Что это? – она показала на ранку на его указательном пальце.

– На работе ударил, – он внимательно посмотрел на ее руки. – Ты играешь на пианино?

Она смутилась и по привычке хотела их спрятать.

– Нет.

– У тебя пальцы такие тонкие. Не как мои грабли!

Он раскрыл ладони, и Румия улыбнулась.

Вошла Наташа, неторопливо налила воды, заглянула в холодильник, что-то взяла и вышла.