Румия - Мария Омар

Глава 14

Заживем

1992, поселок П. под Актобе

Сочинения Румии по литературе зачитывали перед всем классом. «Какие метафоры!» – восклицала Динара Аманжоловна, ставя в дневник большую пятерку сразу на две клетки, так что следующей оценке приходилось ютиться сбоку. Румия и вправду видела все картинками. Мамино настроение – похожим на легкую ажурную паутинку[92] из козьего пуха, когда папа обнимал ее и называл Айсулушей. Если от папы несло спиртным, ее голос становился острым и металлическим, как игла швейной машинки, пронзающая ткань. А когда он долго не возвращался домой, мама казалась обмякшей и выцветшей, как спрятанная на антресолях старая вязаная кофта, которую жалко выбросить: может, сгодится на пряжу.

Мама преподавала литературу в старших классах. Раньше Румия читала ей сочинения вслух, и мама всегда находила, к чему придраться:

– Здесь ты не так сформулировала. И не надо в каждое предложение вставлять «потому что»! Ну кто так пишет?!

После пятого класса Румия перестала показывать ей свои тексты.

Когда-то давно – это осталось только на фотографиях – мама ходила в ярких платьях, распускала длинные волосы, пела песни и смеялась во весь рот. Почему же теперь она носила блеклые блузки, тупоносые туфли-тапки, химию на голове, которая прибавляла ей десять лет, и просила выключать музыку?

Румия еще маленькой мечтала красиво одеваться. В садике они с Айкой решили, что, когда вырастут, будут работать в магазине.

– Тогда все модные платья сможем взять себе! – говорила Айка.

– И игрушки! – добавляла Румия.

– Ну зачем нам игрушки, мы же будем взрослыми!

Когда мама услышала это, то отчитала их учительским тоном:

– Глупышки! Никому не дают вещи бесплатно.

– Тогда будем шить наряды сами, как тетя Мадина!

– В продавщицы и швеи идут только троечницы!

– А разве тетя Мадина была троечницей?

– Нет, но она никогда не училась серьезно.

Румия после этого захотела в балерины, но маме решила не говорить. Да и где учиться балету в поселке?

В школе с мамой лучше было встречаться реже. Спеша в учительскую с журналом под мышкой, она окидывала Румию строгим взглядом и всегда подмечала, что поправить – распустившийся бантик, лямку от школьного фартука, челку, которая лезла в глаза: «Где твои невидимки? Опять потеряла!» А однажды сказала при мальчиках: «Румия, подтяни колготки!» Это был кошмар.

В мае в школьном саду зацвела сирень. Из города приехал фотограф в узких джинсах, выстроил шестой класс на ярком весеннем солнце и велел не щуриться. Румия пыталась раскрыть глаза, чтобы не выглядели на снимках щелочками, а они слезились и моргали в самый ненужный момент.

Потом их фотографировали по одному, некоторых по двое. За это нужно было платить отдельно. Айка сразу сказала, что у нее денег нет, и пошла искать пятилепестковые цветки в сирени, чтобы загадать желание. Румия представила, что мама снова расстроится или пошлет за деньгами к абике, поэтому сказала классной, что и ей не нужны фотографии.

Родители накануне снова ругались.

– Зарплату не приносишь, а на курево и водку тратишь! – кричала мама.

Папа возмущенно оправдывался:

– Я что, виноват?! Везде по стране так! Совхозы и предприятия разваливаются!

– Ты ж говорил, Союза не будет, хорошо заживем, – съязвила мама.

– Заживем, – уверенно сказал папа. – Просто на это нужно время.

– А пока оно придет, чем мы будем кормиться?

– Тут Казахстан стал независимым, а ты о таких мелочах.

– Хорошо, если это для тебя мелочи, завтра я не приготовлю ужин – и ешь свои новости!

Ее голос отдавал горечью, как мышьяк во временной пломбе.

Папа махнул рукой и вышел.

Поворачивая после школы на свою улицу, Румия услышала шум и увидела большую грузовую машину, как в американских фильмах. Несколько мужчин загоняли в фургон коров и телят. Те горестно мычали, а люди стояли опустив головы. Только баба Нина кричала:

– Да что же это такое! За бесценок забрали!

– Отойдите, – грубо сказал здоровенный водитель и защелкнул замок на кузове.

Машина тронулась, люди, тихо переговариваясь, разбрелись по домам.

Вечером в гости зашла мамина бывшая однокурсница, которая теперь жила в Актобе, тетя Гуля. Родители говорили о заразной болезни, из-за которой увезли скот.

– Странно все это, – рассуждал папа. – Никаких признаков, раз, проверка, и у всех коров бруцеллез! Уж слишком быстро сработали. Вчера обнаружили, сегодня уже приехали машины из города, скупили скот по дешевке. Где гарантия, что это мясо завтра не будут продавать на колхозке[93]? Я уверен, что это сговор.

– Как же людям жить? – воскликнула мама, наливая чай тете Гуле. – Ни денег, ни молока своего, ни мяса! Как хорошо, что мы осенью все поголовье продали. Сено дорогое, держать невыгодно, да и скот часто стал пропадать.

– Давайте переведем тему! – сказала тетя Гуля, откусывая пирожное, которое сама же и привезла. – Село умирает. А вот в городе, если есть хватка, не пропадешь!

Когда она похвасталась, что таскает из кондитерской муку и сахар, мама охнула:

– А если поймают?

– Это ты у нас вечная комсомолка, Айсулу! Надо же знать, с кем договариваться!

Папа рассказал, как какой-то бизнесмен в соседнем поселке построил завод по производству растительного масла. Там рабочие тоже по ночам воровали бутылки и выбрасывали их за забор. Выходя утром, забирали домой. Однажды вышли – бутылок нет. То же повторилось на следующий день и на третий. На четвертый поймали бабулю, которая увозила масло на тачке. Та сказала, что думала, бутылки падают с неба. Теперь они с ней делятся, чтобы не сдала их директору.

Папа с тетей Гулей смеялись, а мама нервничала. Румия знала, что, когда гостья уйдет, мама снова скажет, что он шутит невпопад. Хотя из всех взрослых интересно было слушать как раз папу.

– Хочешь, я и тебя к нам устрою, Айсулу? – предложила тетя Гуля. – По крайней мере, всегда с продуктами будете, – она красноречиво посмотрела на стол, где стояли макароны, соленые огурцы, хлеб и вазочка с засохшим печеньем, которое никто не ел: его доставали для гостей, а потом накрывали салфеткой.

– Ни за что! – сказала мама. – Я из школы не уйду.

– Ну и сиди! – усмехнулась тетя Гуля. – Думаешь, самая умная? Да ты в колхозницу превратилась! Выглядишь старше своих лет, руки смотри какие! И разговариваешь как продавщица.

Мама покраснела, заморгала, оглянулась на папу, ища защиты. Он нахмурился, но промолчал. Румия отодвинула чай, пошла к себе и из прихожей показала язык тете Гуле – так, чтобы никто не увидел.

В июне папу сократили. В тот день он пришел