Румия - Мария Омар

– Может, спросим папу?

Но мама поставила точку:

– Ты будешь ходить в этом пальто, ясно?!

– Нет! И больше никогда не пойду в магазин!

Румия ушла в свою комнату и громко хлопнула дверью.

Глава 17

Праздники

1997–1998, Оренбург

На Новый год общага наполовину опустела – многие разъехались по домам, в том числе и Алена с Наташей. Тише в коридорах не стало, даже наоборот: студенты носились по этажам с кастрюлями, мишурой, магнитофонными кассетами, удлинителями, шуршали пакетами, гремели бутылками. Праздник Румия готовилась встречать в левом крыле. Ильгам, Серега и Алик – тоже. Они задобрили коробкой конфет бабу Зину, чтобы та не выгнала их до боя курантов, помогли поставить облезлую искусственную елку, отремонтировали табурет и принесли селедку, водку и мандарины. Часть Зарина запрятала в шкаф, чтобы не съели до застолья. Шер с Сашкой раздобыли еловые ветки, поставили в трехлитровую банку на подоконнике кухни.

Тридцать первого декабря девчонки сварили свеклу, морковку, картошку и яйца. Мясо благоухало в кастрюле на весь этаж: наконец сгодился остаток конины. Ольга и Сашка ее никогда не пробовали, но это их не смущало. Бибка накатала жайму. У Румии тесто прилипло к скалке и пальцам, поэтому она решила резать овощи.

К вечеру были готовы мясо, винегрет, селедка под шубой. Раскатанные круги теста сушились на газетах, разложенных по кроватям. Ольга испекла треугольные печенья на пупырчатой сковороде. Василя сделала курник с картошкой. Сашка занял денег и купил в ларьке «Росинку»[96] в пакетиках на случай, если не хватит обычной водки. Зарина вытащила из-под кровати ядовито-зеленый ликер, объявив, что это только для девушек. Каждая надела свой лучший наряд. Зарина – мини-юбку и полупрозрачную черную блузку, Бибка – платье-халат с большими маками, делавшими ее фигуру еще крупнее. Румия щеголяла в новом длинном платье бордового цвета с разрезом сбоку, которое по ее рисунку сшила Мадина. Ильгам странно поглядывал на Румию.

– Что-то не так? – обеспокоенно спросила она.

– Нет, ты красавица!

Зарина закатила глаза:

– Ой, хватит тут ворковать, голубки, вы не одни!

Ильгам улыбнулся. Румия весело переглянулась с Бибкой.

В десять тридцать сели за сдвинутые столы, чокнулись кружками, выпили по глотку. Ликер пах шампунем и оказался приторно-сладким. Бибка с Зариной разбавили его водкой, остальные девчонки – водой. После второго глотка Румия ощутила, как тепло разлилось по груди и ногам. Голова поплыла, стало легко и весело. Она что-то тараторила, громко смеялась, тащила всех танцевать. Потом вместе ходили по этажам, заглядывали в другие комнаты, поздравляли друг друга, снова ели, спустились на вахту, поводили хоровод вокруг елки.

Румия не помнила, в какой момент они с Ильгамом оказались в ее комнате. Все закружилось, и очнулась она уже в туалете. С трудом умылась, намочила волосы и руки, чтобы стало легче. Попыталась полотенцем вытереть потекшую тушь, но только размазала еще больше. Выдавила в рот зубную пасту, прополоскала, но противный вкус не уходил. Ильгам уснул на ее кровати, она, пошатываясь, добралась до Таниной и улеглась там.

Утром еле открыла глаза. Было тяжко и мутно. Память выхватывала обрывки вчерашнего вечера, кое-что проматывая в ускоренном режиме. Затошнило. Румия встала и пошла в туалет. Платье в месте разреза чуть порвалось. Румия внимательно рассмотрела капроновые колготки: она никогда не ходила на людях с голыми ногами, скрывая свои шрамы. Вся одежда была на ней, и она успокоилась. Чистила зубы вдвое дольше, чем обычно, пытаясь убрать неприятный запах. Когда вошла в комнату, Ильгам сидел на кровати в помятых штанах и рубашке.

– Привет, – пробормотали оба, смущаясь, будто увидели друг друга в первый раз.

Ильгам встал и, поправив штаны, побрел в ванную. Румия быстро переоделась в лосины с футболкой и пошла ставить чайник.

– Яичницу будешь? – спросила, когда Ильгам сел за кухонный стол.

– Да не, неохота пока. Голова гудит. А ты как, полегче?

– Угу, – она налила чай. – Больше никогда не буду пробовать этот дурацкий ликер.

Отпив глоток, он улыбнулся.

– А ты прикольная, когда выпьешь.

– Я плохо помню, что было.

– Да ничего страшного. Просто говорила, что мы поженимся.

– Что-о-о-о? Не обманывай!

– Да шучу. Но хорошо, что я успел довести тебя до туалета.

Она закрыла лицо руками:

– Позорище!

– Да ладно, у всех бывает.

Он встал и поцеловал ее в щеку.

– Я домой. Мама, наверное, волнуется: обещал позвонить, а на вахте вчера кто-то сломал телефон.

– Хорошо. Придешь вечером?

– Я разве не говорил, что мы уезжаем в Казань на две недели?

– Ай, точно! А потом я на каникулы…

– М-да, надеюсь, успею приехать тебя проводить.

Он налил в бокал воду из крана и махом выпил. У зеркала пригладил волосы. Чмокнул ее в лоб.

– Блин, надо еще в то крыло, пуховик там оставил.

У открытой двери Румия заглянула ему в глаза:

– Я была ужасная, да?

– Не-не, все нормально.

– Терпеть не могу эту водку.

– Ну ты же не водку пила. Не переживай. Поспи. Удачи тебе с экзаменами!

С нижнего этажа раздался смех и грохот, будто кто-то упал.

Проводив Ильгама, Румия легла. Комната закружилась, снова стало тошнить. И как папа постоянно пьет? Представился строгий абикин взгляд. Нет, больше ни капли, мелькнула последняя мысль, и она заснула.

Глава 18

Увольнение

1994, поселок П. под Актобе

Маме не выдавали зарплату уже несколько месяцев. Купить в местном магазине можно было только хлеб и кильку в томатном соусе. Продукты брали на абикину пенсию, и мама скрупулезно записывала, чтó взяла у нее в долг, обещая отдать, когда все наладится.

В поселке начались перебои со светом. Нужно было не пропустить те два-три часа, когда включали электричество, и успеть постирать и погладить вещи.

Какое-то время папа работал на стройке, пока она не закрылась. Зарплату дали цементом, который он обменял на ящик водки. Мама вовремя перехватила водку, на десять бутылок взяла у алкашей ворованную муку, остальную половину припрятала.

Когда она жаловалась, абика говорила:

– Грех плакать, Айсулу. Войны нет, с голоду не умираем. Пенсию дают, и то хорошо!

Румия же радовалась, что папа теперь часто рядом. Они ходили на речку, решали вместе задачи, смотрели на звезды.

– Представляешь, Румчик, звезда давно умерла, а мы до сих пор видим, как она светит.

– Как это, пап?

– А вот так! Расстояния в космосе огромные! Между прочим, нашего Ерсаина чуть не назвали Гагариным, потому что родился в 1961 году.

– Но это же фамилия!

– В ауле