Румия - Мария Омар

Многим отпускали в долг. Мама тщательно записывала фамилии и цифры в большую тетрадь, похожую на школьный журнал. Румие казалось, что она выставляет оценки: «Павлов – 100 тенге. Тройка. Баймуратовы – 50. Четыре. Гейгер – 200. Оставить на второй год». Первое время, когда родители ездили за товаром, они запирали ларек – но люди приходили, возмущались, поэтому на торговле начали оставаться Румия с абикой.

– Если что, рядом дядя Берик, – говорил папа.

– Свисток в кармане? – перепроверяла мама.

Румия звала Айку, чтобы не было скучно.

Абика с покупателями не церемонилась, особенно с теми, кто приходил за спиртным: в долг не давала. Если это были женщины, им доставался презрительный взгляд.

– Үй, албасты![108] – говорила она, когда те отходили подальше.

Румия с Айкой хохотали.

– Абика, а вон тот усатый на кого похож?

– На Чапаева!

– А откуда ты его знаешь?

– Э-э, девчата, думаете, я совсем из ума выжила? Кино смотрела, на Урале он утонул.

– Абика, а почему по-татарски красивая – это мотор?

– Мотор емес қой, матур![109]

– А аташка тебе говорил: моя матур?

Подружки покатывались со смеху.

– Смейтесь, смейтесь! – укоризненно качала головой абика. – Эх, молодые. Замуж выйдете – наплачетесь.

Это почему-то веселило больше всего.

К концу лета мама стала оставлять Румию одну в ларьке: она знала все цены, могла объяснить разницу между сигаретами и спокойно ответить недовольному покупателю. Внешне тоже изменилась: подросла и окрепла, хотя и осталась невысокой и худенькой. Мама давно перестала заплетать ей косички, и Румия собирала волосы в хвост.

На первое сентября она надела обновки: черную расклешенную юбку до колена и белую блузку с воланами.

– Совсем девушка! – восхитился папа.

– Ох, лучше бы оставалась подольше маленькой, – мама вздохнула.

В школе одноклассники с удивлением оглядывали друг друга. Все девчонки выросли, кое-кто стал выше учителей. У Вальки появилась тяжелая грудь, у Жанарки – завлекательная походка. Некоторые мальчишки тоже вытянулись и покрылись прыщами, но смотрелись пока нелепо, как бледные побеги в тени раскидистых деревьев.

Айка явилась на линейку в джинсовке и с обесцвеченной челкой. Ее мама тоже ушла из школы – теперь она торговала вещами на рынке.

– Что за внешний вид, Копжасарова? – прошипела классная Галина Мухтаровна. – Завтра же приведи себя в порядок, и никакой джинсы!

Румия стояла во втором ряду, и все ее раздражало: синтетическая блузка, которая чесалась под мышками, стихи первоклассников, фальшивые пожелания учителей, которые через час зайдут в классы и начнут орать, а Ромку, стоявшего рядом и постоянно хихикавшего, хотелось стукнуть чем-нибудь по спине. Наконец директор объявил, что линейка закончена, и все разошлись по классам.

– Оба-на, Сеитова! – одноклассник Мáра перегородил им с Айкой проход. – Чё, говорят, у вас бабок теперь до фига?

У Мары два брата сидели за воровство, а третий стоял на учете за драку, поэтому с ним старались не связываться.

– Отвали, а, – сказала Айка, убирая его руки с косяка.

– Ты чё такая бóрзая, – Мара взял ее за подбородок. – Не врубаешься, с кем базаришь?

Румия стала оттаскивать Айку.

– Э, убрал руки, – сказал кто-то за ее спиной, и она невольно отодвинулась к стене.

Это был Азамат из одиннадцатого класса – одного роста с Марой, но крепче.

– Тебе-то чё? – процедил Мара.

– Там поговорим, – Азамат кивнул в сторону лестницы, и они отошли.

– Ты видела? – восхищенно прошептала Айка. – Он за меня заступился! Может, я ему нравлюсь?

– Наверное, – внутри Румии все сжалось, когда она представила драку.

– Или это ты ему нравишься?

– Да вряд ли. Пошли посмотрим, что там.

На лестнице никого не было.

– А вдруг Мара его побил? – заволновалась Румия.

– Да не, Азамат же боксер, не знаешь? Помнишь, ему кубок какой-то на линейке вручали?

На урок Мара опоздал минут на десять. Прикрывая руками правый глаз и нос, он буркнул:

– Можно?

– Схлопотал? – усмехнулся историк.

Мара зло посмотрел на него, по пути толкнул в плечо гоготавшего Ромку, громко отодвинул стул и сел.

Школьники часто забегали в ларек. На шоколадки деньги у них бывали редко, а на жвачки с наклейками «Love is…» хватало. Мама разрешала Румие брать одну жевательную резинку в день, и она могла уже определить вкус по обертке: в голубой – банан с клубникой, в оранжевой – ананас и апельсин, в черной – черешня с лимоном. Вкладыши собирала в коробку, оклеенную цветной бумагой.

Как-то они с Айкой после школы сели разглядывать их.

– О, смотри, «Любовь – это преодолевать ваши различия». Это как? – спросила Айка.

– Ну это, например, если ты влюбишься в Мару, хоть он и придурок.

– Ту-у, не гони, а, – фыркнула Айка.

– А вот тут: «Поцелуй при лунном свете».

Они захихикали.

– Здесь: «Не ворчать по поводу того, что на умывальнике остались ее волосы». Фу-у!

– А давай возьмем жвачки в школу, – предложила Айка. – Продавать. Накинем сверху по одному тенге и себе возьмем.

– Спрошу, если мама не против.

Мама приехала с базара поздно, и Румия взяла разрешение у папы.

На следующий день она принесла в школу коробку со жвачками. Половину раскупили на первой же перемене. Слух о том, что в девятом «Б» продают «Love is…», быстро разлетелся по всей школе. Айка собирала деньги в маленькую «коммерческую» сумочку на животе.

– Это еще что такое? – раздался голос Галины Мухтаровны, когда Ромка клянчил скидку на третью жвачку.

Гул стих. Галина Мухтаровна подошла к девочкам, взяла коробку с таким видом, будто в ней были навозные жуки, и поставила на свой стол.

– Конфискую до выяснения. Сеитова, Копжасарова, завтра с родителями к директору. Устроили тут базар!

Вечером мама, узнав, что случилось, разнервничалась.

– Какой позор! Румия, как ты могла до такого додуматься! – она быстро ходила по залу и то поправляла заломанную занавеску, то перекладывала долговой журнал, лежавший на столе.

– Мам, мы же все равно продаем их в ларьке.

– Но это школа! Представляешь, что обо мне скажут коллеги? Мало того что продавщицей стала, так еще дочь!.. – мама подошла к окну, взяла кувшин с водой, полила цветок.

– Ну ты же сама просила тебе помогать!

– Да, это моя ошибка. Больше ты не торгуешь, – она повернула горшок другой стороной к свету.

– Айсулу, – миролюбиво сказал папа. – Ну что ты кипятишься? Ничего страшного не случилось. Сейчас же не Советский Союз!

– А ты вообще молчи, зачем разрешил?

– Не разговаривай так со мной, – резко ответил папа.

Мама посмотрела на него убийственным взглядом. Румия вжала голову в плечи.

К директору папа не пошел, сославшись на