Байки книготорговца - Елена Нещерет

тусовки, которую она бережно пишет и потихоньку издает в простеньких брошюрках, для которых в моей маленькой комнате уже даже на потолке нет места. Но все, что мне попало в руки, я храню и буду хранить, потому что мне важен и ценен этот персонаж. Это пример ни на что не похожей жизни, ее оглушительная внутренняя свобода.

Это я аккуратненько подвожу к тому, что абсолютной истины и непреложной правды не существует, все зависит от системы координат, и что одному гадость, другому – сокровище, и часто вовсе не из-за содержания или даже оформления, а из-за связанных впечатлений, иногда лежащих вообще за пределами текста. Так что книжный магазин продает не просто блоки информации или интерьерные тома. Он продает истории. И нет, нас не заставляют впаривать всякую гадость – мы этой гадостью решаем самые разные задачи. В конце концов, если мы принесем только то, что нам дорого, то, с одной стороны, потеряем всех тех, кто искал другое, а с другой стороны, не защитимся от упреков в говноедстве. Поэтому важно быть для всех чем угодно и сначала тащить как можно больше того, что зацепит прохожего и заставит его подойти поближе, а уж потом расширять влияние. В конце концов, между торговцем, актером и проповедником почти нет разницы. Либо ты ведешь и очаровываешь, либо тебя забрасывают гнилыми помидорами. Поэтому нет другого выхода, кроме как дать каждому, что он хочет.

Или, если уж совсем скучно соглашаться, что, мол, ничего хорошего больше не делают, одна классика осталась как способ убежать от гадостной действительности, можно аккуратно начать человека переубеждать. Сначала сказать, мол, такой-то продолжает традицию, почитайте его. Потом человек втянется, и можно уже будет подсунуть ему что-нибудь еще немного расширяющее рамки. И так далее. Самое сложное – установить контакт таким образом, чтобы сломать представление о себе как о наемном попугае, озвучивающем надоедливую рекламу.

Еще есть такая хорошая опция – вообще ничего никому не доказывать, просто со словами «Да, вы правы, жуткая дичь, лучше посмотрите сюда, вот где настоящие сокровища!» скармливать придирчивым ревнителям высокого то, что сам считаешь жуткой дрянью. Это может доставлять подлое злорадство вроде «хи-хи, навозный жук копается в навозе», но результат-то бывает и хорошим: человек прочтет, впечатлится, доверится – и постепенно, следуя за его вкусами, но периодически чуть-чуть, комфортно и постепенно их расшатывая, ты получишь расширение кругозора у него и уже более здоровый вид удовлетворения у себя.

В юности я презирала жанровую литературу. Что-то читала, но с отчетливым ощущением, что жую жвачку для мозгов, деградирую с каждой страницей и в принципе предаюсь вредным привычкам. Не будучи снисходительной к себе, я и к другим была нетерпима, и мой снобизм вообще никому не прибавил счастья. Но четко поняла, что нужно с этим что-то делать, я после случая, который сам по себе до сих пор (извините!) кажется мне смешным. Он о великой, облагораживающей силе искусства.

В общем, в том самом «Буквоеде» на углу площади Восстания со мной, уже тогда умудренной и опытной двадцатиоднолетней акулой книжного бизнеса, работала Даша – восторженный тинейджер из театрального колледжа. В нашем возрасте два года разницы воспринимались как немыслимо широкая пропасть, и я была для Даши прям вот авторитетом. Увы. Однажды она попросила у меня совета, что бы такого почитать после просмотра только что вышедшего фильма «Назови меня своим именем», и я – нет бы что-нибудь про «Смерть в Венеции» или что-то в этом роде сказать! – очень жестоко над ней подшутила, посоветовав «Голубое сало». Ужаснее всего было, что она действительно начала его читать и бросила только после того, как на знаменитой сцене с Берией и Хрущевым, которую она читала в метро, ее вывернуло прямо на эскалатор.

Где-то в этот момент я осознала, каким страшным оружием владею, и пообещала себе применять его с осторожностью. А еще поняла, что пока не имею права на снобизм.

У нас работал такой легендарный дядька, который, по слухам, в одно лицо распродал 95 процентов тиража «Стоунера». Он был и через годы остается преданным апостолом большой литературы. Три его величайшие страсти были «Стоунер», весь Мо Янь и фоточки родного Питера за авторством Карла Буллы. Двухметровый, тощий, рано поседевший, очень сутулый, с лягушачьей физиономией, он нависал над покупателями с одной присказкой: «Возьмите, ознакомьтесь! Это недооцененный шедевр! Алмаз, алмаз неограненный!»

Мы, конечно, над ним посмеивались, но он смеялся последним и громче всех, потому что личные продажи у него были размером с полтора оклада. То есть он продавал не меньше двадцати книг в час всю двенадцатичасовую смену. Эдакая машина уничтожения. Иногда люди ловили меня за рукав и просили поставить то, что он им насоветовал, обратно на полки, потому что «передумали брать, но не хотим, чтобы ваш коллега это заметил: видно, что он в эти книги влюблен, не хочется его обижать». Глядя на это, я поняла, что не хочу становиться проповедницей одного литературного направления и всю страсть потрачу на то, чтобы всеми силами заманивать людей в чтение само по себе. Давать им в руки этот инструмент. А уж будут они его использовать для работы, для развлечений или еще для чего, тут уже не мое дело совершенно.

И вот три года с лишним очень доброжелательно отвечала на любой запрос и спорила только с теми, кто приходил браниться, а не выбирать. Потом ушла на некоторое время из книг вообще, отчаявшись заработать в обновленном «Буквоеде» на жизнь. Потом чудом нашла довольно высоко (ха-ха, для книг) оплачиваемое место в издательском книжном, из которого сейчас все эти байки как раз пишу, и вот там по первости невероятно удивилась.

Дело в том, что команда там в первые два года работы собралась прямо очень мечтательно-возвышенная. Мечта у них была – немедля воспитать в человечестве хороший вкус. Шли они к этой идее путем отказа от всего низкого и недостойного. Скажем, у них вообще не было детективов, любовных романов, фэнтези и эзотерики. И даже популярной психологии, бизнеса и саморазвития. Только изобразительное искусство и большая русская и зарубежная проза. Ну и самую малость классики.

И надо же было такому случиться, что в один прекрасный момент руководство издательства устало от маленькой выручки и сменило управляющую. А управляющая наняла меня, причем не вопреки, а, кажется, благодаря моей всеядности. Случилось буквально столкновение двух миров. Коллегам из прежнего состава я внушила немедленный ужас своими манерами и тем более списком закупок.