Байки книготорговца - Елена Нещерет

– Прикольное название. Как будто где-то слышала, но не помню где.

– Спасибо на добром слове. Видели вы его над нашей дверью. Это серия современных русских авторов, выходит под брендом нашего магазина.

– Не особо разбираюсь в современных русских авторах. Чувствую себя тупой.

– Нет, что вы, просто не подготовились и растерялись.

– А кто у вас в целом принимает на работу?..

– Директор в Москве, куратор серии «Во весь голос» здесь. Собеседование, может, будет проводить куратор… А может, я.

– Вы?..

– Ага.

И тут она убежала.

Я в свое время тоже жутко растерялась на собеседовании в старейший независимый книжный Питера «Все свободны» и на вопрос о местных издательствах вывалила гору детских. А им, видимо, специалист по детской литературе в этот момент не был нужен, и мне, такой опытной, мотивированной и обучаемой, не перезвонили. Это был урок и щелчок по носу: я могла бы немного походить по их соцсетям перед тем, как идти на собеседование, и выстроить стратегию ответов, но решила, что, как их старая посетительница, знаю о них достаточно, однако растерялась, упустила инициативу в разговоре и села в лужу. Что было к лучшему, потому что они тогда давали совсем мало денег, а я через полгода нашла себе «Голос», где с порога предложили в полтора раза больше.

Интересно, что книжный мир очень маленький. Все, что я попыталась перечислить выше, отпугнуло огромное количество хороших людей. В больших магазинах в принципе текучка невыносимая, лабораторная мышь живет дольше кассира, а в маленьких ситуация с кадрами самую малость лучше, потому что люди чувствуют свою избранность, обычно полны готовности продвигать свое любимое, лично сверхценное, да и в принципе работа в маленьком книжном выматывает меньше, чем в огромном – из-за меньшего потока людей и задач, но все равно средний срок работы одного человека – года два. Однажды я читала статью, которую теперь не найду, но готова поставить весь свой личный опыт на то, что она близка к истине. Так вот, в этой статье говорилось, что средний срок жизни независимого книжного магазина в России – три года. Любовь живет, по Бегбедеру, примерно столько же, и все это неспроста. Мне кажется, что дело не только в естественных бизнес-процессах, а еще и банально в том, что три года человек может проработать без выходных, а дальше наступает либо нервный срыв, либо отупение. И то и другое несовместимо с жизнью книжного, который весь – овеществленная утопия на топливе из фантазий, так что либо вы фанатик, либо ваш маленький бизнес закроется. Но тут я уже ступаю на незнакомую почву, потому что сама всегда приходила на готовенькое и ничего своего не открывала.

Поэтому немедленно вернусь к хорошо знакомой части вопроса и расскажу, почему заслуживаю хорошего пинка за каждый раз, когда начинаю возникать против романтизации книготорговли.

Дело в том, что мы и сами постоянно романтизируем, иначе давно бы уже ушли «делать что-то нормальное». Только механизм чуть другой: не один какой-нибудь магистральный миф типа «стоим на страже просвещения, сеем разумное, доброе, вечное» и не эстетизация собственного образа через узнаваемые внешние и поведенческие атрибуты вроде большой и хаотичной личной библиотеки, компульсивного чтения, постоянного неумеренного потребления кофе и сигарет, ироничных пост- и метамодернистских элементов в одежде (вроде брошек-глаз, разных носков и шнурков на кедах, значков-репродукций, бижутерии с матерными надписями и прочих неожиданно вычурных, безумных, инфантильных, навороченно-эстетских деталей посреди продуманного в целом прикида). Хотя что это я, цацки мы тоже романтизируем. Но не это главное. Да, не сверхидеи и не внешняя атрибутика. Но что тогда? Думаю, главное, что делает застарелого книготорговца таковым, – большая любовь к ценным моментам. Эдакая японская красота мгновения, приправленная привычкой к немедленной автоматической иронии.

Мы романтизируем внезапную красоту звездного неба, когда выдыхаем после ночной разгрузки. Романтизируем моменты, когда человек смеется над нашими спонтанными шутеечками или рассказывает, что плакал над книгой, которую мы подсунули, или смешно скандалит, или внезапно выдает что-то безумное. Романтизируем сидение в странных местах и в странных позах и лазание по стеллажам, когда лень нести стремянку. Приходим в восторг от собственной идиотской внутренней свободы, которая заставляет нас серьезно философствовать с бомжами, внимательно выискивать новый стрит-арт и самим его производить, совершать спонтанные внезапные поездки в дикие места – и в принципе вести себя как отбившийся от рук детский лагерь, старшая группа. Но не только инфантилизм наша главная скрепа. Еще мы любим удивлять контрастами. Сейчас вот этот полуфабрикат с безумным ржанием лезет отламывать сосульку где-нибудь из-под крыши гаража на окраине Выборга, а вечером отмоется от ржавчины и снега, скажет «ух, бля!» и под стакан дешевого супа сядет доделывать высокоученый материал в толстый журнал. Мы не раз видели заплесневелых бабушек, которые выглядели так, будто собираются помереть под стендом с тетрадками за полтора рубля, а закупались при этом на суммы с четырьмя нулями. Мы такие же или очень хотим быть такими. Не в смысле иметь возможность потратить полсотни тыщ деревянных на легкое чтение, хотя и это тоже, а в смысле обескураживать несоответствием внешнего вида внутреннему содержанию. Исторически ближе всего к современным книготорговцам, наверное, бродячие артисты и ваганты: шумные, яркие придурки сомнительного морального облика, феерической изворотливости и внезапных глубоких познаний.

Именно поэтому первая наша реакция на любого, кто спросит, можно ли с нами, будет удивление:

– Ты что, больной, что ли? Тебе в детстве взрослые не говорили, что лучше быть здоровым и богатым, чем больным и бедным?

И потом человек долго доказывает, что он больной и конченый. Если это ему нужно, конечно. Или не доказывает. Любой имеет право на нормальную жизнь, а не с энергетика на доширак перебиваться.

И да, мы продолжаем как-то романтизировать то, что не можем изменить вот прямо сейчас, но это не значит, что мы не видим объективно огромных проблем в области и не пытаемся что-то с ними сделать. Если говорить пафосно, то даже этот мой текст – вклад в повышение видимости книготоргоблинов и привлечение общественного внимания к проблемам в книжной индустрии. Но заметьте: я даже это предложение написать серьезно не могу, рука не поднимается. Лучше я выживу, вырасту, открою собственный маленький книжный и так извернусь и укушу сама себя за неудобные места, что у моих сотрудников будут адекватная зарплата и приемлемые условия труда. Хотя реальность говорит, что более вероятен вариант, где мы с каким-нибудь еще