Байки книготорговца - Елена Нещерет

Итак, что же мешало мне в разные годы окультуриваться в тихом месте с неистовой силой?

Букинист – много уборки и каталогизации. Сетевой книжный – запредельно много беготни и куча формальностей. Кентавр независимо-издательский – рекламные усилия и самостоятельная настройка сложных процессов.

Однажды наведалась леди за семьдесят.

– Мне, – говорит, – английский детектив почитать.

Я туда-сюда, а у нас только Гэлбрейт и Агата Кристи. И они явно уже знакомы вдоль и поперек. Рассеянно роюсь на полке и как-то верчу в руках Шейбона, «Кавалера и Клея», который не английский и не детектив, и выдаю:

– Вот тут не английский и не детектив, но на задней сторонке сам Камбербэтч говорит «хорошо», а Камбербэтч как джентльмен плохого не посоветует. А еще Пулитцер…

На Пулитцере леди пикирует, абсолютно отключается от моих дальнейших комментариев и пулей летит на кассу.

Дня через три приходит и говорит:

– А теперь английский детектив дайте.

Я начинаю на всякий случай извиняться, дескать, простите, переклинило, я помню, что значит «английский детектив», но в прошлый раз…

– Не извиняйтесь, – говорит, – я помню, как меня выключило при упоминании Пулитцера. К тому же Шейбон такой хороший, что за него нельзя извиняться! Он идеален, правда, и принес мне много радости! Просто я сейчас ложусь в больницу, собираю анализы, столько бумажек, столько бумажек, надо отвлечься, надо что-то понятное. А с Шейбоном не расслабиться. Представляете, гоняют из больницы в больницу почем зря. Забегаю к неврологу за три минуты до конца приема. Показываю ему браслет. Там двадцать четыре тысячи шагов. Вот, говорю, коллеги ваши за день загоняли! А он мне и отвечает: что вы ко мне-то пришли, если сейчас можете столько за день намотать? Тут вон народ на костылях ползает.

– Слова забываю, – говорю.

Смеется.

– Я тоже, – говорит, – забываю. Какие, – спрашивает, – слова забываете?

– Гамартия, – отвечаю.

– Что?!

– Ну, гамартия. Трагический изъян.

– Что?!

– Гамлет убивает Полония – несчастнейшая случайность, которая столько всего сломала…

– А, – говорит, – ну вроде немного понятнее. Только я не знаю таких слов, какие вы забываете.

И тут я догадалась спросить, где она преподает.

– В СПбГУ. Преподавала. А вы куда делись? Я хорошо запоминаю лица и ваше точно помню.

– А я отчислилась со второго курса.

– А, вы до моих занятий не дошли, то-то я и не помню, как вас зовут.

Дальше я как-то не без труда преодолела свой ужас от цепкости ее памяти, и мы чутка повспоминали смешные черты преподавателей и случаи с ними же. А потом дошло до платиновой, мать ее, шутки.

– Я любила интерактив на лекциях, ну и одна студентка вызвалась делать мини-доклад по «Доктору Живаго». И так с вызовом заявляет в конце, дескать, вообще не понравились такие и такие места. И я не знаю, как ей мягко сказать, что в девятнадцать лет ей эти места немного рано понимать, судя по всему… И говорю, мол, дайте тексту отлежаться. Сделайте одолжение – перечитайте позже. Ну и она заявляет, что обязательно придет обсудить через пятьдесят лет. Тут уж я не удержалась, спрашиваю:

– А у вас хорошо налажена связь с тем светом? Поделитесь оператором?

А у вас есть вакансии?

Чаще всего в маленьком книжном вакансий нет, а когда они есть, их очень тяжело найти в соцсетях. Это очень закрытый мир, практически волшебные холмы, которые всегда рядом, но абсолютно недоступны для посторонних. Отчасти поэтому маленький книжный – такое романтизированное место. Я, работая в «Буквоеде», куда попала нормальным человеческим путем, через хехе. ру, думала, что недостойна трудиться в каких-нибудь «Подписных» или «Доме Зингера», потому что у меня нет специального образования, например оконченного филфака. Чуть позже я не раз задумывалась, какое именно высшее образование может помочь работе в книжном, и пришла к интересному выводу: никакое конкретно и все помаленьку.

А вот мой отец очень тяжело пережил новость, что я торгую книжками. Ему одно время казалось, что это примитивная деятельность, оскорбляющая мой интеллект.

Мы оба были неправы: все еще печальнее.

Хорошо было бы провести нормально организованный опрос, что такое книжный продавец и как люди становятся книжными продавцами. Но пока я просто иногда слушаю параллельно коллег и посетителей, и по их оговоркам и предположениям составила несколько картин.

Итак, народные версии, откуда берутся книготорговцы.

Первая, конечно, самая обидная: это люди гуманитарных специальностей, которым не хватило чего-то – знаний, смелости, усидчивости, интеллекта. И они, вместо того чтобы писать научные работы, или учить детей предмету, или делать образовательно-популяризаторский контент, осели в книжном. Обычно эта версия прямо так оскорбительно не оформляется, обычно говорят чуть более обтекаемо: окончил вуз, пошел работать в книжный.

Вторая версия немного милосерднее: это студенты, которые как раз осваивают какую-нибудь гуманитарную специальность, и им пока, по дороге к нормальной деятельности по профессии, нужно на что-то жить.

Третья версия прагматическая: много ума не надо клеить ценники, сметать пыль, предлагать пакеты и озвучивать акции, так что в книготорговцы может пойти каждый, кто найдет вакансию. Это неквалифицированный труд, зачем там высшее образование.

Четвертая версия сказочная: есть какое-то специальное место, где обучают книготорговцев. То ли подвалы экономического факультета, то ли задворки издательских вузов.

Я предлагаю версию абсолютно реалистичную, может быть, даже пессимистичную: книготорговцы самозарождаются из пыли, плесени и отчаяния.

Продержавшись в книжной торговле почти восемь лет и изрядно обнаглев, могу со всей уверенностью заявить, что филфак, истфак и им подобные вообще не помогают быть нормальным книготорговцем. Знание механизмов продаж помогает больше, но открывает выбор торговать чем-нибудь более крупным, вроде квартир, машин и драгоценностей, или более ходовым, вроде косметики или одежды. А специального учебного заведения, где учили бы выживать и преуспевать именно на книжном рынке, и нет. Институт технологий и дизайна в Петербурге предлагает освоить издательское дело и книгораспространение, но учит в основном именно издательскому делу. И вдобавок попасть туда можно только платно, бюджетных мест нет и не было никогда. Так что уже больше тридцати лет люди, которые хотят продавать книги, учатся сами, в полях, на чужих и своих ошибках.

Недавно выяснилось, что я представляю второе поколение книготорговцев