Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

женитьба сказалась едва-едва. Видела я его редко – он целыми днями пропадал на работе в гараже Бартокки. Вечера он проводил с друзьями, с которыми меня даже познакомить не удосужился. Я превратилась в жену-невидимку.

Днем я старалась помогать матери Джино и поменьше путаться под ногами, но та ясно давала понять, что я ей в тягость. То, что я поселилась в ее доме, радовало ее не больше, чем нашествие тараканов.

Сразу после свадьбы я перебралась в комнату Джино – не потому что мне этого хотелось, а потому что так полагалось. Там повсюду висели плакаты с мотоциклами и гонщиками. Одну из стен занимали полки, где размещалась коллекция игрушечных машинок, поездов и самолетов. Отдельную полку он отвел под армию оловянных солдатиков.

От секса я не отказывалась, чтобы избежать ссор, но радости в постели по-прежнему не испытывала. Вдобавок кровать скрипела, а спинка стучала о стену. Я все время думала, каково родителям Джино лежать за этой самой стеной и прислушиваться к возне у нас в комнате.

К счастью, в большинстве случаев все заканчивалось очень быстро и теперь я хотя бы не волновалась, что могу забеременеть. Иногда, чтобы отвлечься, я пересчитывала солдатиков на полке. Их было двести тридцать две штуки.

Впрочем, когда живот у меня дорос до размеров арбуза, Джино потерял ко мне интерес.

К концу беременности тело у меня сделалось огромным и неповоротливым, я все время потела и ходила разбитая, поэтому снова переехала в комнату Марины и в супружескую спальню так и не вернулась.

Я попыталась обсудить с Джино имя ребенка – мальчика я хотела назвать Ренцо, а девочку Лючией, в честь героев «Обрученных». В шкафу я нашла старенькое издание этого романа, когда-то принадлежавшее Марине, и перечитала его. Но Джино только плечами пожал и сказал:

– Называй как хочешь.

Про «Обрученных» он, как выяснилось, даже не слышал.

По подсчетам доктора родить мне предстояло в середине января, но дни шли своим чередом, а ребенок и не думал показываться. К началу февраля мне казалось, будто я того и гляди взорвусь, и все-таки мне пришлось подождать еще неделю. Лючия увидела свет седьмого февраля 1957 года, в роддоме.

Джино сразу дал понять, что при родах присутствовать не желает, – впрочем, в те времена так вообще редко кто делал. Чаще всего будущие отцы томились в курилке в больничном крыле и вызывали их, лишь когда супруга немного оправлялась после родов и приводила себя в порядок – настолько, чтобы ее и завернутого в чистые пеленки младенца можно было предъявлять новоявленному папаше.

Однако, когда я, измученная и обессиленная, приподнялась на кровати, в палату вошел вовсе не Джино, а его сестра Марина.

– А Джино где? – спросила я.

– Он домой уехал.

– Домой? – удивилась я. Неужели ему не хочется увидеть свою новорожденную дочку и убедиться, что со мной все в порядке?

– Да. А я решила, что тебе хоть кто-то рядом нужен, и осталась. Я позвонила маме, передала, что все хорошо. Она говорит, Джино к тебе попозже заедет.

Марина взяла Лючию на руки и ласково засюсюкала.

– Какая же красавица, – сказала она.

С Мариной я виделась только по воскресеньям, за обедом, поэтому знала ее довольно плохо. Она работала в слесарной мастерской Бьянки, и за обедом они с отцом обычно обсуждали дела. Мать Марины безосновательно и часто распекала ее. Джино с сестрой почти не разговаривал, разве что дразнил жирной свиньей. Как-то я упрекнула его за это, но он велел мне заткнуться, заявив, что я, единственный ребенок в семье, просто не понимаю шуток, принятых между братьями и сестрами. Однако Марина явно не считала это шуткой.

– Я вряд ли выйду замуж, и детей у меня, скорее всего, не будет, – сказала она, и я удивилась: со мной она никогда не откровенничала, особенно на такие темы.

– А тебе хотелось бы? – спросила я.

Марина решительно покачала головой.

– Если мне придется искать себе мужа, из этого вряд ли что-то путное выйдет, – ответила она. – Все, кажется, думают, что меня это тревожить должно, но мне, если честно, все равно. Мне нравится жить одной и заботиться только о себе. К тому же на мне семейное дело, а когда отец уйдет на пенсию, ответственности только прибавится. Значит, замужество и детей я точно не потяну. Мужчинам проще – они весь день проводят на работе и дома почти не бывают. У женщины так не получится. Но я представить себе не могу, чтобы я сидела дома и растила детей или жила, как моя мать. – При мысли о том, каково ее матери, Марина поежилась. – На самом деле забавно получилось, – продолжала она. – Все думали, что это я выйду замуж и семью заведу, а Джино займется мастерской. Даже когда мы маленькие были, помню, родители как-то обсуждали, что Джино однажды продолжит семейное дело. Мне никакую роль даже и не собирались отводить. Думали, женщина во главе компании, которая слесарным делом занимается, станет посмешищем, да и только. Хотя я в школе очень хорошо училась, а потом пахала как проклятая. Знаешь, я ведь лет с тринадцати точно понимала, что хочу стать кем-то вроде бухгалтера, а вот до моих родителей это будто бы не доходило. – Марина усмехнулась. – И только когда я выучилась бухгалтерскому учету, отец понял, что я и есть тот сын, о котором он мечтал.

Внезапно Марина смутилась, словно решила, что сболтнула лишнее. На этом наша беседа и закончилась. Не скажу, что мы сразу подружились, но относиться друг к другу стали теплее, и начало было положено.

В родильном отделении Марина сидела со мной сколько могла, а уходя, пообещала позвонить дзии Мине и передать ей новости. Джино явился лишь на следующий день. Я спросила, почему он накануне уехал, и он ответил:

– Не хотел с моей тупой сестрой в приемной торчать.

Он с опаской взял Лючию на руки, мельком взглянул на нее и вернул мне.

– Тебя скоро выпишут? – спросил он. – Мама спрашивала, есть ли ей смысл приезжать. А то она в пробках стоять не любит.

В роддоме меня продержали еще три дня. Все это время никто, кроме Марины, меня не навещал.

Синьора Бьянки думала, что мать из меня выйдет никудышная, поэтому превзойти ее ожидания оказалось несложно. Не найдя ни одного веского повода придраться, она стала говорить, что я чересчур привязана к ребенку. С Лючией она возилась редко, как бы давая понять, что в случае чего на ее помощь рассчитывать не стоит. Меня это вполне устраивало.

Равнодушие Джино по отношению ко мне теперь перекинулось и