Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

Не скажу, что первые месяцы жизни Лючии дались мне легко. Той зимой мы почти все время проводили в нашей крохотной комнатушке. По ночам я беспокоилась, как бы малышка не перебудила всю семью. Но на смену зиме пришла весна, первая моя весна в Помаццо, и я обрадовалась, что теперь могу выходить из дома с коляской. Я наматывала по городу одну милю за другой, пока не запомнила каждую улочку.

Исторический центр Помаццо оказался вполне живописным. Часть старых кирпичных домов расцветили разными оттенками красного и желтого. Оранжевато-розовую церквушку окружало множество магазинчиков. Денег у меня не водилось, поэтому я никогда ничего не покупала, но на витрины могла глазеть часами.

Улицы, расходившиеся от пьяццы, вели в жилые кварталы, а затем в современные районы вроде того, где жили Бьянки. За новыми домами, на окраине городка, находился гигантский керамический завод, похожий на огнедышащего дракона. Он непосредственно или через смежные предприятия обеспечивал рабочими местами почти четверть жителей Помаццо.

Вокруг завода теснились пристройки, их сдавали в аренду маленьким фирмам, в числе которых была и мастерская Бьянки. Перед ней выстроилось в ряд несколько фургонов, и на каждом красовалось название компании.

Нравилось мне это или нет, но Помаццо стал моим домом, и я надеялась, что со временем смогу к нему привязаться. Конечно, где-то здесь у меня жили родные, вот только я понятия не имела ни кто они, ни как их найти. Джованни и Уго я со дня свадьбы не видела. Первая мамина любовь, цыплячий воришка, тоже был родом из Помаццо, и я часто прикидывала, могли бы мы случайно пересечься или нет. Мне даже в голову не пришло спросить у мамы, как его звали.

Изначально мы с Джино собирались пожить у его родителей, пока не накопим на отдельное жилье, но Лючия росла – сперва она научилась ползать, потом ходить, и наша с ней каморка словно еще сильнее съежилась, да и Бьянки снова пришлось потесниться. Потребность в собственной квартире обострилась.

Джино по настоянию отца открыл сберегательный счет и пообещал откладывать часть зарплаты, однако, не желая себе отказывать, продолжал тратиться на рестораны, одежду и мотоцикл. Когда я спросила, куда деваются деньги, он разозлился.

– Я работаю как проклятый, мне хоть чуть-чуть расслабиться можно? – огрызнулся он. – Тебе-то хорошо, ты все время дома сидишь, дурью маешься. Ты ж не из тех мегер, которые пилят мужей каждый раз, когда те хотят немного повеселиться с друзьями?

Прямо перед Рождеством 1957 года, когда я думала, что на съемную квартиру у нас накопилось достаточно, Джино сообщил, что потратил основную часть сбережений на запчасти для мотоцикла. Я возмутилась, и Джино окрысился:

– Если моцик не на ходу, как я на работу-то добираться буду? Там детали пришлось менять, а они денег стоят. Ты сама-то хоть одну лиру на счет положила, а? Раз там только мои деньги, значит, я имею право их тратить когда захочу. Только отцу не говори.

Теперь после воскресных обедов Марина ходила со мной гулять. Эти обеды вообще никакой радости не приносили: за столом вечно вспыхивали ссоры, и семейный разлад становился особенно очевиден. Доев и помыв посуду, мы с Мариной уходили.

Мы по очереди катали коляску по парку, а потом сидели на скамейке, болтая обо всем на свете.

По словам Джино, обязанности Марины сводились к написанию писем под отцовскую диктовку, однако от истины это было далеко. Марина полностью распоряжалась финансами фирмы и отвечала за все, начиная с закупок и заканчивая зарплатами. Без ее одобрения сделки заключать запрещалось. Благодаря уму и внимательности она прекрасно ладила с цифрами.

Дружба у нас складывалась непрочная, но я ею дорожила. Впрочем, были у нее определенные пределы, и мы обе это понимали. Личные моменты Марина предпочитала не затрагивать, и я уважала ее желание. Некоторых тем она касалась лишь вскользь – например, почти не обсуждала брата и мать. Тем не менее воскресенья я полюбила, ведь это был единственный день, когда у меня появлялась возможность увидеться с Мариной.

Джино не нравилось, что мы подружились, и наши послеобеденные прогулки он не одобрял.

– Не хочу, чтобы моя тупая сестрица перемывала мне кости, – говорил он, хотя Марина на удивление редко отзывалась о нем плохо. «Ну ты же знаешь Джино», – только и говорила она. Или «Джино привык свое получать». И меняла тему.

Лишь спустя несколько недель таких прогулок и разговоров Марина предложила:

– Хочешь посмотреть, где я живу? – Она показала на дом как раз напротив скамейки, где мы сидели: – У меня вон в том доме квартира. Который с витой кованой оградой.

Мы облюбовали эту скамейку еще два месяца назад, но Марина ни разу не говорила, что живет рядом. Я знала, что для нее это важный шаг, а не просто приглашение. Так она подтверждала, что наша дружба для нее что-то да значит.

Я предполагала, что Маринино жилище окажется тихим и аскетичным, и несказанно удивилась, когда мои ожидания не оправдались. Ее квартира на первом этаже оказалась яркой и полной жизни – потолки там были высокие, с кружевной лепниной, а стены радовали глаз бодрящими оттенками желтого и абрикосового.

– Я вот что подумала, – сказала Марина, – дам-ка я тебе запасной ключ от моей квартиры, мне нетрудно. А то будешь по парку гулять, а Лючии потребуется подгузник поменять, или грудь дать, или вдруг дождь пойдет. Да даже если просто захочешь побыть в одиночестве, смело заходи, неважно, дома я буду или на работе. Я прекрасно понимаю, как тебе тяжко жить с моими родителями, особенно в такой крохотной комнатенке. У меня там всегда было такое ощущение, будто я в тюремной камере.

Меня переполняла такая благодарность, что я бросилась Марине на шею. От моих объятий она смутилась, как бывает с теми, кто не привык к физическому контакту. Когда я наконец разжала руки, то прочла в ее взгляде жалость.

Побывав в квартире Марины, я снова стала мечтать о собственном жилье. Новостроек под сдачу в городе хватало, но мне не хотелось добровольно заточить себя в какой-нибудь многоэтажке. Куда сильнее приглянулась бы мне квартира пускай даже и поменьше, но в старом центре Помаццо, рядом с парком. Я узнала из объявления, что неподалеку от дома Марины сдается квартира по очень приемлемой цене – правда, слегка обшарпанная, но с этим легко бы справились покраска и хорошая уборка. Рядом даже имелся небольшой садик, где росла слива. Я попыталась уговорить Джино, чтобы мы сходили посмотреть эту квартиру, но он сказал, что старье ему ни к чему, да и