Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

– Нам надо хорошенько все обдумать, – спокойно и рассудительно проговорила я. – Такие покупки сгоряча не делаются.

– Да ничего не сгоряча, – раздраженно отмахнулся он. – Я с того самого дня, как к Бартокки устроился, только об одном и мечтал – о собственной мастерской с моим именем на вывеске. Не делай вид, будто ты первый раз об этом слышишь, Грациэлла. И мастерская Бартокки – как раз то, что надо. Ты бы видела, какая у него там квартира на втором этаже, просто огромная. Ты ведь сама все время говоришь, что нам нужно собственное жилье.

За шесть лет брака Джино так и не удосужился показать мне, где он работает, зато сейчас предложил:

– Поехали, сама посмотришь.

Я согласилась – просто чтобы избежать ссоры.

Мы отъехали от города на четыре километра, миновали огромный керамический завод и оказались в убогом промышленном районе.

Авторемонтная мастерская Бартокки занимала смехотворный, узкий, как бутылочное горлышко, клочок земли, зажатый между тремя фабричными корпусами. С одной стороны нависал металлопрокатный завод, с другой втиснулась обувная фабрика, а сзади вставала фабрика кожевенная, так что здание мастерской, само по себе немаленькое, словно съеживалось под напором окружавших его гигантов. Строительные работы еще не закончились, но, судя по всему, продвигались крайне медленно: на неотделанных стенах уже зеленел лишайник. Высоченные сооружения вокруг совершенно лишали мастерскую солнечного света.

У меня в голове не укладывалось, как тут можно поселиться по доброй воле. Сама я ни за что бы сюда не переехала, не говоря уж о том, чтобы привезти с собой маленького ребенка, которому нужно безопасное место для игр.

Весь первый этаж занимала собственно мастерская. Сбоку торчала крутая лестница, ведущая наверх, в квартиру с балконом без намека на перила. Окна давно никто не мыл, рамы были трухлявыми.

Над дверью в мастерскую висела скромная металлическая вывеска, ржавая и потертая. Она гласила: «Бартокки – любые ремонтно-механические работы».

Я поежилась.

– Ни за что бы не стала тут жить, – сказала я.

– Чего-о? Да отсюда всего пять минут на машине до центра.

– Я машину не вожу.

– Так я тебя подвозить буду.

– Тут больше никто не живет. Одни фабрики и заводы.

– А тебе чего хочется? Чтобы вокруг поля были? – ухмыльнулся Джино.

Да, мне хотелось, чтобы вокруг были поля, хотелось так, что словами не выразить. Я тосковала по запахам прогретой солнцем земли и свежескошенной травы и ни за какие деньги не променяла бы их на вонь машинного масла и резины. Впрочем, что бы я там ни думала, меня не покидало предчувствие, что совсем скоро именно это меня и ждет.

Глава 14

Чудесным теплым майским днем поезд привез меня в Маццоло. Приехала я одна. Лючия осталась с Джино: тот боялся, что если отпустить нас вдвоем, мы уже не вернемся. Или, что вероятнее, вернемся, но без денег. Возражать я не стала, однако настояла, чтобы во время моего отсутствия Лючия оставалась с Мариной.

Продавать «Парадизо» я не собиралась. Я хотела разорвать договор, который заключила тетка, а затем забрать из Помаццо Лючию и увезти ее домой, даже если бы для этого пришлось бежать посреди ночи.

Джино, разумеется, будет возражать. Станет угрожать мне. Потребует денег, но ничего не получит. Без моего согласия дом он не продаст – это я выяснила в библиотеке, где несколько дней просидела над юридическими справочниками, изучая нужные разделы.

Такси проехало по Северной дороге, мимо старых ворот «Кашины Маркезини», и наконец остановилось перед «Парадизо». Когда я открыла дверцу машины и услышала визг циркулярной пилы в мастерской Поззетти, меня охватило такое облегчение, что я на секунду замерла, собираясь с мыслями.

Я обернулась в сторону Маццоло, куда уходила Северная дорога, потом поглядела на юг, в направлении Пьеве-Санта-Клары, на запад, на мастерскую Поззетти, и, наконец, на восток, где стоял «Парадизо», и вдохнула чистый весенний воздух. Я вернулась домой.

Поззетти встретили меня тепло и предложили остановиться у них, но я решила, что лучше переночую в родном доме. Мне не терпелось очутиться в знакомых стенах.

«Парадизо» с его закрытыми ставнями и заброшенным огородом напомнил мне «Кашину Маркезини» после смерти Амилькаре. Виноградные лозы опустились почти до земли, огород дзии Мины заполонили сорняки, пробившись даже сквозь пленку. Зато каштан покрылся сахарной пеной цветов, а на ветке, где когда-то висели качели, свила гнездо цапля.

Я долго простояла во дворе, наслаждаясь знакомой картиной. Даже сейчас, несмотря на всю свою запущенность, «Парадизо» был прекрасен, и его потускневшие стены блестели на солнце.

Запасной ключ лежал на своем месте, ровно там, где его всегда прятала мама, – под цветочным горшком в сарае. Наверное, мама и была последней, кто брал этот ключ в руки.

Из пристройки вынесли часть вещей. Наши кухонные стулья составили в углу. Рядом стояла лопата и тачка с мешком перегноя. Я прошла в постирочную, мимо сложенной отцом печки, старых каменных умывальников и стиральной машинки. Прислушиваясь к гулкому эху собственных шагов по терракотовой плитке, я вдыхала запахи штукатурки, крахмала и мыла.

Я прошла на половину дзии Мины, распахнула ставни на кухне, и ее залил нежный весенний свет. Здесь все осталось таким же, как до моего отъезда, – маленький алтарь никто не тронул, а с потолка по-прежнему свисали косы блестящих коричневых луковиц. На сушилке стояли две кастрюли и металлическая миска.

Обстоятельства тетиной смерти по-прежнему не давали мне покоя, вот и кухня теперь показалась мне излишне, словно напоказ прибранной, однако я вспомнила совет Поззетти: не стоит ставить под сомнение слова врача о том, что тетя умерла от инсульта. Лучше думать, что дзиа Мина упокоилась с миром и навеки воссоединилась со всеми, кого ей так не хватало. Я надеялась, что так оно и есть и что Господь, в которого она так пылко верила, не забудет все сделанное ею добро. Вот бы только ее хорошие поступки – а их было немало – перевесили то, как она отравила солдат, когда те, сидя со мной за одним столом, выпили свою смерть.

Я долго так просидела, наслаждаясь чудесной тишиной. Наверху не шумели соседи, никто не двигал стулья и не орал. За стеной не ругались Бьянки. На улице не сигналили машины и не гремели крышки мусорных баков.

Закрыв глаза, я представляла, как Лючия играет на крыльце или прячется в саду и зовет меня. Для нее я повешу на каштане новые качели. А потом она подрастет и начнет ездить в деревню на велосипеде, прямо как я когда-то.

Мечты о безмятежной жизни в «Парадизо» – без Бьянки,