Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

– Синьора Бьянки, – начал он, – при всем уважении, это не вам решать. Ваша тетушка пожелала, чтобы после ее смерти дом перешел в руки покупателя. Договор уже подписан.

– Но деньги пока не уплачены.

– Уплачены еще неделю назад. Просто они находятся на моем банковском счете, так как я доверенное лицо, но суть не в этом. Ваша тетушка уже подписала договор, и вы, будучи ее наследницей, обязаны соблюсти все условия. Моя клиентка выразила свое желание предельно ясно.

– А если я не соглашусь? Я полагаю, что на закате жизни моя тетушка была не в состоянии принимать хоть сколько-то разумные решения.

Фурбони поправил очки и со всей серьезностью проговорил:

– Оспаривание завещания – процесс долгий и сложный, синьора Бьянки. С учетом всей ситуации я бы не стал вам советовать идти на такой шаг. Даже если покупатель согласится расторгнуть договор, что крайне маловероятно, это грозит вам серьезным штрафом. Синьора Бьянки, вы недавно вышли замуж. Полагаю, сумма, которую вы должны получить, вам сейчас очень пригодится.

– Синьор Фурбони, мне не деньги нужны и не участок. Мне нужен дом. Вы наверняка можете хоть как-то мне помочь.

– Синьора Бьянки, эти документы уже нельзя лишить юридической силы.

– Но вы можете хотя бы спросить покупателя, просто на всякий случай? – взмолилась я. – Он подписал договор почти год назад. Вдруг у него обстоятельства изменились? Вдруг он что-то другое решил купить и только обрадуется возможности отказаться от сделки? – Я слышала, что в голосе у меня звенит отчаяние. – Пожалуйста, синьор Фурбони, поймите, как это для меня важно. Я родилась и выросла в стенах «Парадизо» и по-прежнему считаю его своим домом. Все мои воспоминания так или иначе связаны с этим местом. Его достраивал мой отец. Если бы не сумасбродное тетино решение, я бы «Парадизо» ни за что не продала. Скажите хотя бы, кто покупатель?

– Застройщик из Кремоны. Он уже приобрел несколько объектов недвижимости в Пьеве-Санта-Кларе. Видите ли, дома в вашей деревне сейчас начали пользоваться спросом. Оттуда недалеко до вокзала в Маццоло, и…

– Застройщик? Что он сделает с «Парадизо»?

– Не знаю, синьора Бьянки. Возможно, под снос дом не пойдет, но его наверняка перестроят на современный лад. Насколько я понимаю, сейчас он очень обветшал.

Я представила, как застройщик разрушит плоды папиных трудов или даже весь дом целиком, и меня охватил ужас.

– Пожалуйста, синьор Фурбони. Просто спросите его. Прошу вас, объясните ему, как дорог мне этот дом.

Юрист вздохнул и дернул себя за ус.

– Хорошо, – согласился он. – Вижу, вам это действительно важно. Я сделаю все, что от меня зависит, но обещать ничего не могу. Заходите завтра, и я расскажу, как все прошло.

Когда я вышла от нотариуса, у меня засосало под ложечкой. Дожидаясь поезда, я вытащила папину фотографию, обвела пальцем овал родного лица и попросила:

– Помоги мне, папа.

Я успела сесть на автобус до Пьеве-Санта-Клары, и он довез меня до Северной дороги, вот только водитель забыл, что я попросила его остановиться у «Парадизо». Препираться с ним я не стала. Доехав до деревни, я купила у зеленщика охапку весенних цветов и направилась на кладбище. Я обходила могилы родных и всем оставляла по маленькому букетику – бабушке и дедушке, маленьким двоюродным братьям и сестрам, дяде Аугусто, Эрнесто, а еще папе с мамой. Перед могилой дзии Мины я замешкалась, но все же положила немножко цветов и ей, Джельсомине Понти, рожденной в 1901-м и умершей в 1962-м.

С тех пор как я узнала девичью фамилию тетки, меня терзало любопытство. Будь она кем угодно, кроме Маркезини, я бы не стала особо задумываться, но теперь обошла все кладбище, пытаясь найти кого-то с той же фамилией. Однако кроме тех Маркезини, что лежали в мавзолее, так никого и не обнаружила.

В мавзолей я последний раз заглядывала в детстве, с папой, и, судя по ступенькам и порогу, которые успели порасти мхом и дикой ромашкой, сюда уже долго никто не наведывался.

Я положила оставшиеся цветы на могилу Амилькаре Маркезини и некоторое время разглядывала его фотографию. Выглядел он старомодно, но очень красиво. Тщательно уложенные волосы словно кто-то вырезал из кости, почти как у папы на фотографии. Я вдруг поняла, что по-прежнему держу ее в руке.

Я переводила взгляд с папы на Амилькаре Маркезини, и меня охватило странное чувство – как будто земля вдруг ушла у меня из-под ног. Я опустила голову, чтобы удостовериться, что она никуда не делась, и в этот момент взгляд мой упал на выбитую в полу надпись. In Paradisum Deducant te Angeli, «Да отведут тебя ангелы в Рай».

Я снова и снова перечитывала эти слова, и чем дольше всматривалась, тем отчетливее становилось одно из них – Парадизум, Рай. Остальные слова исчезли, будто растаяли, а Парадизум превратился в Парадизо. Парадизум, Парадизо…

Я оперлась рукой о стену. Мрамор холодил кожу, и я немного пришла в себя, внезапно осознав, как сильно перехватило дыхание. Я поцеловала папину фотографию, а затем провела пальцами по надписи «Амилькаре Маркезини» и поцеловала и его портрет тоже. На стекле остался отпечаток моих губ.

– Помогите, – повторила я.

Когда у меня за спиной открылась дверь, я взвизгнула от неожиданности и напугала мужчину с точно такой же охапкой цветов.

– Грациэлла! – ахнул он.

Мы уставились друг на друга. Он смотрел на меня изумленными глазами, но, думаю, я выглядела не менее ошарашенно. Передо мной стоял Джанфранческо. Еще некоторое время он молча на меня таращился, но потом наконец взял себя в руки.

– Прости. – Он сжал мою ладонь и поцеловал меня в щеку. – Веду себя как болван неотесанный. Просто я так удивился, когда тебя увидел, да еще и тут. Ты как?

– Неплохо, – ответила я. – А ты?

– Не жалуюсь.

Он положил букет рядом с моими цветами, а затем поцеловал кончики пальцев, прижал их к портрету Амилькаре и поднес к глазам, рассматривая смазанный розоватый след.

– Это что, помада? Ты поцеловала моего отца?

– Да.

Джанфранческо улыбнулся.

– Он бы в восторг пришел, – заверил он и добавил: – Мне ужасно жаль, что твоя мама умерла. Я поздно об этом услышал, иначе приехал бы на похороны. Я даже не знал, что она болела. Просто не верится, она ведь совсем молодая была. А когда мне обо всем рассказали, ты уже переехала. – Он кашлянул. – Боюсь, до меня деревенские новости редко доходят. И про твою тетю я тоже только что узнал. Соболезную.

– Спасибо. Папа говорил, у него на этом кладбище столько знакомых, что на небесах