Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

Я опешила.

– Как это? Иммаколата ведь еще сама, наверное, девочкой была.

Джанфранческо оторвался от записей и удрученно посмотрел на меня.

– Одетту Коломбино подбросили на нашу ферму в 1889 году. Следовательно, твою тетю она родила очень рано – в двенадцать лет.

– В двенадцать?!

Я вдруг с болью поняла, почему Иммаколата всю жизнь так себя корила за то, что не узнала вовремя о беременности своей подопечной. У меня сердце разрывалось, когда я думала о напуганной крошке Одетте, которой, когда она была лишь немногим старше моей Лючии, пришлось прятаться на шелковичной плантации, чтобы в одиночестве родить ребенка, и о дзии Мине, носившей бремя стыда и винившей себя безо всякой на то причины.

Мы молча смотрели на записи и думали об одном и том же.

– А ты знал, что это твой дед назвал мою тетю Джельсоминой? – спросила я немного погодя.

– Нет, впервые слышу. А ты откуда знаешь?

– Иммаколата рассказала.

– А что, подходящее имя. Так раньше называли шелковицу.

– А еще, если верить Иммаколате, твой дедушка очень тепло относился к дзии Мине.

– Надо же. На моей памяти о нем еще никто хорошо не отзывался.

Джанфранческо засиделся допоздна. Он прочел договор о продаже «Парадизо», подписанный дзией Миной, и подтвердил слова Фурбони: за расторжение мне пришлось бы заплатить, и немало.

– Я к тебе завтра заеду. – Джанфранческо поцеловал меня в щеку и сжал мою ладонь. – Надеюсь, ты меня порадуешь хорошими новостями.

Я смотрела, как его фигура растворяется в темноте, а дверь закрыла, лишь дождавшись, когда стихнут его шаги.

Потом я стала рыться в теткиных документах, надеясь найти что-нибудь полезное или упоминание о ком-то по фамилии Маркезини, однако попадались мне в основном квитанции, причем все – на теткину фамилию в браке, Понти.

Внезапно мне пришла в голову неожиданная мысль: если тетя была незаконнорожденной дочерью фермерской работницы – неизвестно кем подкинутой девочки, умершей в двенадцатилетнем возрасте, – от кого она тогда унаследовала «Парадизо»?

Глава 15

Новости у нотариуса Фурбони были неутешительные: покупатель не пожелал расторгать договор, даже заплати я ему отступные, на что у меня, впрочем, точно не хватило бы денег.

Все, о чем я молилась, все мои планы на будущее как в воду канули.

– Вы объяснили ему, как много для меня значит этот дом?

– Разумеется, синьора Бьянки. Но покупатель – в первую очередь делец. Боюсь, чувства для него не имеют достаточной ценности.

Я заморгала, прогоняя слезы, и сжала в кулаке платок Джанфранческо.

– А можно у него выкупить дом? Земля вдоль дороги мне не нужна. Только дом и сад.

Фурбони погладил бороду и сказал:

– Я предчувствовал, что вы зададите мне этот вопрос.

– Так можно или нет?

– Можно – если у вас найдутся двадцать пять миллионов лир.

– Двадцать пять миллионов? Только за дом и сад?

Юрист кивнул:

– Все верно. Именно такую цену он назначил для перепродажи. Кроме того, придется компенсировать все юридические издержки и заплатить комиссионные за передачу права собственности. К несчастью для вас, покупатель к числу филантропов не относится.

Во мне закипела злость: для этого жадюги «Парадизо» – всего лишь товар, на котором можно нажиться! Злилась я и на дзию Мину, так легко расставшуюся с тем, что принадлежало мне по праву рождения.

– Мне очень жаль, синьора Бьянки, искренне жаль. Знай я, какое значение имеет для вас эта недвижимость, я попытался бы отговорить вашу тетушку. Но мне достоверно известно, что в окрестностях Пьеве-Санта-Клары продается и другое жилье, вполне вам по средствам. Буду рад составить для вас список таких домов.

Я поблагодарила его, но лишь из вежливости – кроме «Парадизо», никакие дома меня не интересовали.

– Синьора Бьянки, теперь мне ничего не остается, кроме как попросить вас подписать эти документы.

Виновато улыбнувшись, Фурбони пододвинул ко мне стопку бумаг.

– Сперва, – сказала я, – позвольте уточнить еще кое-что. У вас есть документы, подтверждающие, что у моей тети было право наследования?

Нотариус снял очки и потер переносицу.

– Уверяю вас, синьора Бьянки, все в полном порядке, – устало заверил меня он. – Ваша тетушка была законной владелицей.

– Не спорю. Мне лишь необходимо выяснить, каким образом она унаследовала «Парадизо», только и всего.

– Не понимаю, какое отношение это имеет к сделке, синьора Бьянки.

– Я пытаюсь заполнить пробелы в истории нашей семьи, господин адвокат.

– Ваша тетя была обычной наследницей первой очереди.

– Чьей наследницей?

Фурбони протер очки платком и снова водрузил себе на нос.

– Своей матери, – нехотя ответил он.

– Одетты Коломбино?

– Да. Как я уже сказал, это абсолютно классический случай.

– Но когда Одетта Коломбино умерла при родах, ей было всего двенадцать лет. На ферму Маркезини ее подкинули, и она всю жизнь прожила в приемной семье. С чего вдруг она оказалась владелицей «Парадизо»?

– Пожалуйста, поймите, что я не имею права разглашать тайны моих клиентов, – сказал Фурбони и беспокойно заерзал.

– Даже если клиента уже нет в живых?

– Да, синьора Бьянки. Даже в этом случае.

– Но это нелепость.

– Как бы там ни было, синьора Бьянки, таков закон.

Он снова пододвинул ко мне документы, но я отпихнула их и заявила:

– Пока вы мне не расскажете, я не стану ничего подписывать.

Нотариус обреченно вздохнул, облокотился о столешницу и потер виски.

– Синьора Бьянки, вы даете слово, что все сказанное останется между нами?

– Разумеется.

Фурбони понизил голос, явно не желая, чтобы даже горы бумаг в его кабинете услышали такую страшную тайну.

– Одетта Коломбино получила «Парадизо» в подарок от Карло Маркезини, своего благодетеля, – признался нотариус и сложил ладони, будто умоляя о прощении за свой грех.

– Карло Маркезини? Зачем ему понадобилось дарить дом двенадцатилетней работнице с фермы?

Но не успела я договорить, как уже знала ответ.

– Карло Маркезини – отец вашей тетушки, – мрачно пояснил Фурбони, – поэтому до замужества она носила имя Джельсомина Маркезини. Но, синьора Бьянки, поймите, что дело это очень щекотливого свойства, учитывая положение Карло Маркезини и юный возраст Одетты Коломбино.

– Сколько лет было тогда Карло Маркезини?

– Точно я вам не скажу, тут нужно сверяться с документами. Но, полагаю, за пятьдесят. Поэтому, синьора Бьянки, можете себе представить, как он боялся огласки.

– Значит, он подарил Одетте Коломбино дом в обмен на молчание?

– Отчасти да, – согласился нотариус. – Большинство назвало бы Карло Маркезини самодуром, а его образ жизни – бесчинством. Его увлечение азартными играми и спиртным ни для кого не было секретом, не говоря уже о слабости к молоденьким девушкам. Едва ли кто-нибудь завидовал его бедной жене.