Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

– Что же мне делать, Грациэлла? – спросил он. – По ночам я лежу и ломаю голову над тем, правильно ли я поступаю, что беру Изабеллу в жены.

– Ты любишь ее?

– Она очаровательная девушка, очень милая, – уклонился он от ответа.

– Если ты не уверен, зачем тогда жениться? Изабелла беременна?

– Господи, нет, конечно! – воскликнул Джанфранческо. – Это исключено. – Он уронил голову на руки и безучастно проговорил: – Мы познакомились два года назад. До нее я ни с кем, кроме тебя, больше не встречался.

– Что, вообще ни с кем?

– Вообще. Я посерьезнел, стал книжным червем, сосредоточился на учебе, а на таких девушки не больно-то вешаются. А потом познакомился с Изабеллой, и все у нас было чудесно. То есть сейчас, конечно, тоже. Она очаровательная девушка. С ней моя жизнь стала ярче. Однако Изабелла из очень консервативной семьи, и ее родители строго ограничивают время, которое нам разрешается проводить вместе. В таких условиях сложно хорошо узнать человека.

– Но почему ты решил жениться, если пока толком ее не знаешь?

– Вообще-то жениться я сперва и не собирался, но на меня ее отец начал наседать. – Джанфранческо потер шею, словно вдруг ощутил присутствие будущего тестя. – Мы с ним ужинали незадолго до Рождества, и он вдруг поинтересовался, серьезные ли у меня намерения. Когда дело дошло до кофе, мы с Изабеллой уже были официально помолвлены. Я еще и осознать не успел, во что ввязался, а все уже принялись готовиться к свадьбе. Всего через несколько дней уже решили, когда будет венчание. Платье Изабелле сшили еще давно. Ее мать разослала приглашения. И все это случилось как раз тогда, когда я занялся продажей поместья, поэтому Изабелла с матерью сейчас присматривают для нас дом в Милане. Я и раньше там думал квартиру приобрести, но маленькую, скромную, на меня одного, чтобы маме побольше денег досталось. А вот Изабелла с матерью ищут большой дом – с расчетом, что там будут расти наши дети. Если я им такой и куплю, у меня ни гроша не останется, поскольку недвижимость в Милане несусветно дорогая. А Изабелла так радуется и так ждет переезда… Мне ужасно стыдно, но я ее восторга не разделяю.

Погрузившись в раздумья, мы машинально перебирали вещи в шкафу. Я знала, что Джанфранческо чувствует то же, что и я, – жалеет, что мы упустили свое счастье, – и, как ни странно, это меня утешало. Немного погодя он выглянул из-за горы белья и сказал:

– Грациэлла, ты только посмотри!

И протянул мне жестяную коробку. Я открыла крышку, ожидая увидеть еще какую-нибудь утварь, но коробка оказалась набита деньгами.

– Может, это сбережения дзии Мины? – предположила я.

У стенки коробки пряталась красная записная книжка. Я пролистала ее: на каждой странице пестрели даты, заметки и аккуратные столбики цифр. Почерк был не похож на тетин, это явно писала моя мама. Банкноты она сворачивала в трубочки по десять тысяч лир. Всего в коробке хранилось одиннадцать трубочек и несколько отдельных банкнот. Если верить записной книжке, получалось, что мама копила эти деньги более десяти лет, вплоть до того самого дня, когда ее увезли в больницу. Каждую неделю она откладывала сколько могла, иногда всего пятьдесят лир, а порой целую тысячу. Кроме того, здесь она прятала ту часть моей зарплаты, которую велела отдавать ей на хранение. Тайна потерянных пятнадцати тысяч прояснилась. Эта сумма, самая крупная в коробке, значилась в блокноте последней.

Значит, мама вовсе не бредила в горячке, уверяя, что скопила достаточно, чтобы я могла закончить учебу. Я просто-напросто не там искала. Я закрыла руками лицо и зарыдала.

Тем вечером я пошла к Поззетти и позвонила Джино. Я не разговаривала с ним с самого отъезда, и он злился.

– Ты чего не сказала мне, когда договор подписала? – спросил он. – И почему не предупредила, что вексель с курьером пришлют? Мне пришлось с работы пораньше отпрашиваться, чтобы в банк успеть. Ты когда возвращаешься?

– Завтра. Но я последним поездом поеду, поэтому дома буду совсем поздно. Тут еще полно дел. Покупатель хочет, чтобы я все вещи вывезла.

– Могла бы и оставить все как есть. Пусть бы как-нибудь сам разбирался. Твое древнее барахло нам ни к чему.

Мне почудилось, будто Джино хотел добавить что-то еще, но замялся.

– Ладно, – сказал он наконец, – я тебя встречу завтра вечером. Только жди на платформе, чтобы я тебя по всему вокзалу не искал.

Я вернулась в «Парадизо». Джанфранческо я нашла в сарае – он заканчивал разбирать инструменты.

– Ты как? Все в порядке? – спросил он.

Я кивнула, но моя подавленность от него не укрылась. Ужас, охватывавший меня при мысли о возвращении в Помаццо и о битве с Джино, которую предстояло выдержать, не отпускал, не давал дышать.

– Я вот что подумал, – сказал Джанфранческо, – мы тут почти со всем управились. Может, завтра утром съездим посмотреть на дома, о которых говорил Фурбони?

– Ну давай, – без особой радости согласилась я.

С тех пор как мы снова встретились, мы уже несколько раз целовались при встрече и прощании. Джанфранческо постоянно обнимал меня, стараясь утешить. На крыльце мы сидели, прижавшись друг к дружке. Поддайся мы чувствам – и любое из этих незначительных проявлений близости грозило перерасти в нечто большее. В конце концов так оно и вышло: на пороге сарая Джанфранческо нежно положил мне руку на талию, я обернулась, притянула его к себе и прижалась губами к его губам. Он тотчас же ответил на поцелуй. В порыве страсти – всеобъемлющей, не знающей страха – у нас перехватило дыхание. Мы словно неслись навстречу друг другу на огромной скорости, пока не слились в одно целое.

Никто не задавался вопросом, правильно ли мы поступаем. Я была замужем. Джанфранческо готовился к свадьбе. Но ни в ту секунду, ни после, до самого утра, это значения не имело. Мы наслаждались друг другом на шелковых свадебных простынях – страстно, восторженно, ласково, нежно – и никак не могли насытиться.

Когда сквозь ставни просочились лучи рассветного солнца, мы, обнявшись, лежали на вышитых гиацинтах, пионах и апельсиновых цветах.

– Грациэлла, – произнес Джанфранческо, и я уткнулась ему в шею и ощутила тепло его дыхания, – просто друзьями нам стать не получится, верно?

Все, что скопила мама, я отнесла в банк в Пьеве-Санта-Кларе и открыла там сберегательный счет. Все ради Лючии: пусть у нее будет запас на черный день, подарок от бабушки. Когда я передавала клерку рулончики банкнот, мне почудилось, будто мама улыбается мне с небес.

Потом я медленно направилась домой по Северной дороге и вернулась, как раз когда