Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

Я надеялась, что мебель из «Парадизо» добавит моей комнате уюта, но когда ее привезли, мне показалось, что она в этом доме лишняя, прямо как я – ее как будто тоже никто не спрашивал, хочет ли она покинуть родные стены и оказаться в совершенно чуждой ей обстановке.

Впрочем, то, что я снова могла спать в моей старой кровати, застеленной бельем, полученным от мамы в приданое, меня немного утешало. Платяной шкаф дзии Мины, теперь принадлежавший мне, занял целую стену. Мне казалось, что зеркала помогут сделать комнату посветлее, но в них отражался все тот же самый сумрак.

Я ходила грустная, зато у Джино точно крылья выросли – став владельцем собственной мастерской, он едва не лопался от гордости. Каждую пятницу он клал на стол деньги на домашние расходы.

– Когда расплачусь с Бартокки, буду намного больше приносить, – говорил он. – Надо только в этом году слегка ужаться.

Злость на Джино не мешала мне выполнять все положенные домашние обязанности. Я готовила еду, стирала одежду, наводила порядок и со знанием дела вела семейный бюджет. На мою стряпню Джино почти не жаловался, разве что супы по-прежнему ненавидел.

– Ризотто у тебя неплохое, – говорил он, когда на тарелке не оставалось ни кусочка, – но лучше бы ты тортеллини научилась делать.

Все это время я без конца думала о Джанфранческо. Его письма я перечитала столько раз, что запомнила наизусть. Прятала я их в наволочке, сохранившей запах его волос. И все же, когда я истязала себя, с нежностью думая о Джанфранческо или размышляя о наших ошибках и упущенных возможностях, мне казалось, будто я тону в бездонном омуте. Наконец я приняла решение, давшееся мне очень нелегко: нашу встречу и ночь в его объятиях я сделала «каменным воспоминанием», своего рода завершением нашей истории; счастливой вспышкой прошлого, но не более того.

Семейный долг велел мне смириться с переездом в Помаццо, обживать новый дом и заботиться о Джино и Лючии. Связь с Пьеве-Санта-Кларой навсегда оборвалась. Мои родные умерли. «Парадизо» продан. Джанфранческо в Милане, строит новую жизнь. Думать о нем все равно что растравливать старую рану.

Я надеялась, что Джанфранческо разделяет мои чувства и понимает, почему я с ним не связалась. Однажды, за несколько дней до их с Изабеллой свадьбы, я решилась позвонить ему, чтобы объясниться, но мне сказали, что Джанфранческо в отпуске и вернется лишь через две недели. Я пришла к выводу, что он, несмотря на сомнения, все же решил жениться, и больше звонить не пыталась.

Ну а мне пришлось удовольствоваться жизнью синьоры Бьянки, супруги Джино Бьянки, механика и владельца мастерской. У меня был выбор: страдать или попытаться найти утешение. Все-таки у меня был дом. И чудесная дочка. А это уже немало.

Что-то и правда изменилось к лучшему – например, у нас появилось собственное жилье и мне больше не нужно было ходить на цыпочках вокруг свекрови, стараясь не раздражать ее своим присутствием. И Лючии теперь хватало места для игр, пускай и не на улице.

Еще я подумала, что утешение можно найти, придумав себе какое-нибудь занятие помимо домашних забот. Придвинув к окну мамин швейный стол, я поставила на него лампу – получилось рабочее место. На деньги, вырученные от продажи тетиных вещей, я купила электрическую швейную машинку и первым делом сшила миленькое платьице для Лючии. Не хватало только пуговиц.

Отправившись за ними в город, я обнаружила, что на месте прежней галантерейной лавки открылся новый магазин. Витрина его поражала разнообразием роскошной одежды для особых случаев. Из любопытства я заглянула внутрь.

На смену старомодным полкам пришли современные застекленные шкафчики, в которых красовались диадемы, атласные перчатки и шелковые бутоньерки. Свет гигантской хрустальной люстры отражался в невероятных размеров зеркале с позолоченной рамой и искрился в стразах и жемчугах, которыми были расшиты венчальные платья и сорочки, какие надевают на первое причастие и крестины. Пахло там чистой накрахмаленной тканью и цветами – на сверкающей стеклянной стойке стояла ваза с лилиями.

Такого чудесного магазина я в жизни не видела. Я долго стояла, любуясь этим сказочным царством роскошных одеяний. Мне казалось, такой бутик ожидаешь встретить в большом городе, но уж никак не в Помаццо.

– Вам помочь? – Из подсобки вышла молодая женщина.

– Мне пуговицы нужны. Я и не знала, что галантерейная лавка съехала.

– Я этот магазин только на прошлой неделе открыла, – ответила она, – но пуговицы у меня есть. Правда, в основном нарядные. А вам какие нужны?

– Нарядные как раз подойдут. – Я развернула платьице.

– Вы это сами сшили? – спросила она.

– Да.

– Потрясающе! – Она повертела платье в руках. – Скажите, а подзаработать вы случайно не хотите?

За следующий месяц я успела вышить три свадебных платья, два платья для первого причастия и крестильную сорочку. Гонорар меня приятно удивил: жители Помаццо платили щедро и охотно.

Моя комната превратилась в ателье. Я купила манекен и развесила на стене фотографии свадебных платьев. Работая над заказами, я слушала радио и подпевала знакомым песенкам, а Лючия сидела на полу, болтала и играла с тряпичными куклами, которые я для нее смастерила. Губы у них были ярко-красные, глаза огромные, зеленые, а волосы я сделала из шерсти, совсем как у тех кукол, что когда-то шила для меня мама, разве что одеты дочкины были наряднее.

Вскоре я уже скопила пятьдесят тысяч лир. Деньги я складывала в ту же коробку, где когда-то лежали мамины сбережения. Я прятала ее в платяном шкафу, на самой нижней полке, за постельным бельем. Дверцу я всегда запирала, а ключ хранила под матрасом. К этому времени я уже поняла, что лучше держать деньги подальше от Джино.

Когда я нашла чем себя занять и как подзаработать, настроение мое существенно улучшилось, и наши с Джино отношения достигли своего рода равновесия, особенно учитывая, что виделись мы не так уж часто. Каждое утро в половине восьмого он открывал мастерскую, а закрывал ее только в половине девятого вечера. На обед Джино забегал, но ненадолго, а к вечеру так выматывался, что засыпал сразу после ужина, едва коснувшись головой подушки.

Покупая мастерскую, Джино и не представлял, какой отдачи она требует. Он-то привык работать определенное количество часов в неделю и не понимал, что сам Бартокки трудится намного больше – занимается срочным ремонтом, сидит над бумагами и счетами. Впрочем, несмотря на гору дел, воодушевления у Джино не убавлялось.

– Первый год всегда самый трудный, – говорил он, – но как только мы расплатимся с Бартокки, я смогу передохнуть и найму помощника. Сейчас-то я за двоих вкалываю.

Нашей семейной относительно мирной жизни едва хватило на полгода. Нрав у Джино делался все более вспыльчивым,