Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

Однажды за ужином он посмотрел на меня и сказал:

– Теперь чего, всегда так будет или как?

– Ты о чем?

– Не делай вид, будто не понимаешь. Я думал, мы спать будем вместе, как муж и жена. Когда ты в другую комнату ушла, я ни слова не сказал, думал, это на неделю-другую или на пару месяцев, а потом мы снова станем спать как и полагается. Я дал тебе время привыкнуть. Но нет. Я из сил выбиваюсь, чтобы тебя обеспечить, квартиру новую купил, как ты хотела, а ты, значит, не желаешь больше со мной в одной кровати спать?

Я давно боялась, что Джино заведет этот разговор, и напрасно молилась, чтобы мои опасения не сбылись.

– Мне казалось, тебе все равно.

Я надеялась отвертеться, но он только сильнее разозлился.

– Ты о моих чувствах вообще не думаешь, да? У тебя-то потребностей нет, зато у меня есть.

Ссориться мне не хотелось, но и сдаваться я не собиралась.

– Нам надо подождать, – неубедительно промямлила я.

– Это еще что за отговорка? – бросил он и вышел из кухни.

После этого разговора отношения у нас совсем разладились. Порой Джино откуда ни возьмись вырастал у меня за спиной. Я мыла посуду и внезапно чувствовала шеей его дыхание. Несколько раз я просыпалась среди ночи, услышав, как Джино идет в ванную, и замирала, когда мне казалось, что по дороге назад он хочет заглянуть ко мне в комнату и уже стоит на пороге. Но вскоре шаги удалялись, дверь в его спальню закрывалась.

Однажды вечером Джино отодвинул тарелку, положил локти на стол и потер глаза. Вид у него был даже более хмурый, чем обычно.

– Фабрика, где делают солнцезащитные навесы, ищет работниц, умеющих пользоваться швейной машинкой, – сказал он. – Сходи спроси, может, тебя возьмут.

– С какой стати? Платят на фабриках гроши, а у меня сейчас много заказов на вышивку и подгонку одежды для того нового бутика.

– Да, но тебя же туда не устроили. Никаких гарантий. На этой неделе полно работы, а на следующей сидишь без дела.

– Да не хочу я ни навесы делать, ни на фабрику устраиваться, – ответила я. – Что бы там за фабрика ни была. К тому же тогда за Лючией некому смотреть будет.

– Моя мама с ней посидит.

– Ну уж нет.

Джино уронил голову на сжатые кулаки и долго смотрел в одну точку, а потом буркнул:

– В прошлом месяце я не заплатил Бартокки, а в этом не смогу ни Бартокки заплатить, ни отцу.

– Почему?

– А ты как думаешь? Потому что заработал недостаточно.

Я с трудом верила, что передо мной Джино, – казалось, сейчас у нас на кухне сидит кто-то совсем другой. Слишком устав, чтобы что-то из себя строить, он с редкой для него искренностью признался, что дела обстоят вовсе не так уж и радужно.

Опыта и навыков Джино недоставало, и справиться он мог далеко не с любой поломкой. На него посыпались жалобы, постоянных клиентов поубавилось, а новых не появилось. За некоторые заказы он даже не брался – просто потому, что не знал, как подступиться к ремонту. Мне казалось, что он работает по многу часов, но на самом деле чаще всего он сидел в подсобке и курил пачку за пачкой.

Торопясь стать хозяином мастерской, Джино не удосужился спросить ни о годовой прибыли, ни о накладных расходах, вообще ни о чем. Марина оказалась права: нельзя было покупать фирму, не заглянув сперва в бухгалтерские книги. Бартокки зарабатывал достаточно, чтобы прокормить себя и выдать Джино скромную зарплату, но не более. Неудивительно, что мастерская так и осталась недостроенной и что цену он охотно снизил.

– Бартокки – врун паршивый, – проворчал Джино. – Притворялся, будто дело у него прибыльное, а на самом деле хрен там плавал. И оборудование толком не работает. Да еще и буксир этот сраный барахлит, непонятно, чего с ним.

За первые полгода, заплатив все налоги, Джино выручил меньше, чем получал, работая на Бартокки, однако узнала я об этом только сейчас – как и о том, что в прошлом месяце, чтобы расплатиться с банком, он продал свой драгоценный мотоцикл.

– Я и машину пытался продать, – угрюмо признался он, – но там надо бензонасос менять, поэтому никто ее брать не хочет, разве что совсем за бесценок.

Когда он наконец поднял глаза, я поняла, что он ждет упреков, однако я не испытывала ничего, кроме жалости, и тем самым сделала ему еще больнее.

– Хочешь, я дам тебе денег? – предложила я. – У меня их не особо много, но тебе, наверное, хватит, чтобы или отцу заплатить, или Бартокки.

Я думала, Джино обрадуется, но вышло наоборот. Он разозлился, отшвырнул ложку и сорвал салфетку.

– Вот дерьмище-то, а! – вспылил он. – Мастерская дерьмовая, и семья не лучше. Одно дерьмо кругом! – Выскочил из-за стола, не доев, и ринулся к себе.

Жизнь наша стремительно превратилась в бесконечную череду ссор. Джино всегда находил к чему придраться. Моя стряпня ему разонравилась.

– Очередное долбаное ризотто! – заорал он однажды и оттолкнул тарелку с такой силой, что та полетела на пол. Я порадовалась, что Лючия крепко спит. – Ты тут весь день сиднем сидела, могла бы и что-нибудь путное приготовить, а не очередную размазню!

Я отдала Джино все, что заработала за месяц, но на следующей неделе он снова попросил денег. Откладывать у меня больше не получалось. Иногда в коробке появлялось несколько трубочек по десять тысяч лир, но долго они там не залеживались. Моего заработка вполне хватило бы на домашние расходы, но содержать мастерскую мне было не под силу, а уж выплачивать обе ссуды – тем более.

Джино добился, чтобы ему дали право на превышение кредита, но это помогло лишь отчасти, потому что очень скоро он достиг наибольшей допустимой суммы.

Я выучила новый термин – «изъятие недвижимости за неуплату» – и молилась о чуде.

– Может, продать мастерскую? – предложила я.

– Нет! – заорал Джино. – Вот расплатимся с Бартокки – и деньги рекой польются. Рано или поздно успеха я добьюсь. А ты, Грациэлла, просто в делах ничего не смыслишь, вот и помалкивай! Я твоих советов не просил!

Отцу о своих промахах Джино рассказывать не желал и попросил – вернее, потребовал, – чтобы я тоже молчала.

– Не смей никому жаловаться, – пригрозил он. – А то еще моя тупая сестрица заявится сюда и будет злорадствовать.

Я боялась, что Джино поднимет на меня руку, и с тех