Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

– Когда-то эта земля принадлежала моей тете, – сообщила я.

– Поторопилась ваша тетя ее продавать. Несколько лет назад эти участки никому и даром не нужны были, но как только градостроительные нормы изменились, все бросились их скупать. Тот, кому эта земля досталась, хочет там десять домов уместить. Я б купил один, да денег не хватит. А застройщик целое состояние себе сколотит, когда все продаст, это уж точно.

Когда мы подъехали к «Парадизо» и я попросила таксиста остановиться, от волнения сердце у меня едва из груди не выпрыгивало. На воротах теперь висел огромный амбарный замок, но больше ничего не изменилось. Дом не снесли и не перестроили. За садом и огородом явно ухаживали – обрезали деревья, пололи сорняки, – однако, судя по всему, здесь никто не жил. От радости и облегчения я так крепко обняла Лючию, что малышка ойкнула.

Взявшись за руки, мы дошли до деревни. За время моего отсутствия Северную дорогу переименовали в Виа деи Патриоти, «Дорогу патриотов». Указатель с новым названием стоял ровно на том же месте, где когда-то нашли тела отравленных моей тетей немецких солдат.

Когда мы вышли на пьяццу, я мысленно перенеслась в далекое прошлое. Мое первое воспоминание о Пьеве-Санта-Кларе относилось к тем временам, когда я была чуть младше Лючии и мы с мамой вместе ходили в деревню. Тогда свирепствовала война, и теперь я порадовалась, что Лючия не столкнулась с ее тяготами – и, как я надеялась, никогда и не столкнется.

Я вспомнила день гибели Эрнесто. В последний раз я видела его живым именно тогда – он занял для моей мамы место в очереди. А ведь мама едва не оставила меня с ним. Хорошо, что она передумала, иначе вряд ли бы мы с Лючией здесь сейчас стояли.

Деревня с тех пор изменилась – впрочем, не до неузнаваемости. Бакалейная лавка никуда не делась, разве что вывеску обновили. У пекарни появился новый владелец, а мясной магазин обзавелся нарядным современным фасадом с холодильными установками в витринах.

В баре, похоже, все было по-прежнему. Старики играли в карты и курили, рассевшись за столиками на улице. На стене висело расписание футбольных матчей – их крутили по телевизору. Маленькая траттория рядом с баром превратилась в пиццерию, и теперь ее украшали итальянские флаги.

С тех пор как я переехала, в деревне успели открыть банк, новую парикмахерскую и газетный киоск. Магазин велосипедов долго не продержался – вместо него появилась скобяная лавка. На углу улицы, которая вела на кладбище, поставили телефонную будку.

Машин на дорогах тоже прибавилось. Времена, когда единственный автомобиль в деревне принадлежал синьоре Маркезини, давно миновали.

Мы с Лючией съели по мороженому в маленьком скверике, а потом зашли в церковь помянуть родных.

– За нонну Терезу. За нонно Луиджи. За дзию Мину и за Эрнесто, – перечисляла я, пока Лючия по одной протягивала мне свечки. Еще две я зажгла в память об Одетте Коломбино и об Амилькаре Маркезини – решила, что им тоже не помешает.

Потом я снова поймала такси и попросила водителя отвезти нас в Кремону, к нотариусу Фурбони.

Фурбони так и не укротил остатки волос, торчавшие во все стороны, как указатели: два клока по-прежнему росли из макушки и подбородка, а еще два – из ушей. Новым костюмом он тоже не обзавелся. Лавируя между коробками с бумагами, мы добрались до его кабинета.

– Очень рад вас видеть, синьора Бьянки. Наконец-то вы снова ко мне заглянули, – сказал он.

Я поблагодарила его, но не стала тратить время на обмен любезностями. Моя мечта вернуться домой была настолько близка к осуществлению, что слова бежали наперегонки:

– Я скоро получу деньги от продажи недвижимости в Помаццо, и на эти средства я бы хотела выкупить «Парадизо». Я приехала, чтобы попросить вас связаться с застройщиком, который приобрел этот дом, и узнать, не согласится ли он перепродать его мне. Я знаю, что основную часть территории планируют застроить, но мне нужен только дом, двор и небольшой участок под огород. Тот, что вокруг каштанового дерева. Мой предел – двадцать миллионов и ни лирой больше.

Нотариус Фурбони вежливо поднял руку, останавливая меня.

– Если вы позволите, синьора Бьянки, – начал он, поправив очки, – я кое-что уточню. Застройщик больше не является владельцем «Парадизо».

Сердце у меня пропустило удар, из головы вдруг улетучились все мысли, а тело словно свинцом налилось.

– Что, простите?

– Застройщик, которому ваша тетушка продала «Парадизо», больше не является его владельцем, – повторил Фурбони. – Приблизительно через неделю после нашей с вами последней встречи со мной связался новый покупатель и изъявил желание приобрести весь участок вместе с недвижимостью. Он даже не потребовал, чтобы ему позволили все осмотреть, и торговаться тоже не стал.

– Как вы думаете, этот покупатель согласится продать мне дом?

Фурбони погладил свои усы-лодочки и решительно покачал головой:

– Нет.

– Может, вы попробуете у него уточнить?

– Уточнять нет смысла, синьора Бьянки. – Нотариус улыбнулся и достал из ящика стола папку. – «Парадизо» приобрел Джанфранческо Маркезини, и он оставил мне четкое руководство к дальнейшим действиям, предполагая, что вы однажды вернетесь.

Меня хватило лишь на то, чтобы выдавить:

– Джанфранческо Маркезини? Джанфранческо купил «Парадизо»?

– Да, – подтвердил Фурбони. – Причем в уже упомянутом руководстве сказано, что дом и пристройки, а также сад и прилегающие к нему поля на севере и востоке не подлежат продаже ни при каких обстоятельствах.

Я почувствовала, как земля уходит у меня из-под ног, и спросила, не скрывая своего разочарования:

– То есть я не смогу купить у него дом?

– Нет. Купить дом у вас не выйдет, поскольку мой клиент желает, чтобы вы получили его в подарок. Никакой оплаты не потребуется. Вот документы, синьора Бьянки. Синьор Маркезини уже подписал их.

Фурбони пододвинул ко мне бумаги, и я уставилась на них, от изумления почти не в силах ничего прочесть.

– Но почему вы мне об этом не сообщили, синьор Фурбони? Почему не связались со мной раньше?

– Опять же, таково было желание синьора Маркезини. Он не сомневался, что вы вернетесь, но только когда будете готовы. А теперь, синьора Бьянки, если вы и вправду готовы, распишитесь вот здесь, чтобы я мог узаконить передачу собственности, – и «Парадизо» ваш.

Конечно же, я была готова – и чувствовала себя совершенно иначе, чем в тот раз, когда впервые подписывала здесь документы. Сейчас меня переполняли ликование, благодарность и любовь к Джанфранческо. Несколько росчерков золотой ручкой нотариуса Фурбони – и «Парадизо» стал моим.

Примечания

1

Дитя мое (неапол.).