Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

– Что?

– Что ты мне все время врала! – прорычал он.

– Ты о чем вообще?

– Я подозревал, что у тебя заначка где-то лежит, и не прогадал. – Он помахал моей банковской книжкой. – А заодно выяснил, что ты не только ее прятала, так ведь?

Я почувствовала, что бледнею. Если он нашел банковскую книжку, значит, и на письма Джанфранческо точно наткнулся. Наградив меня взглядом, полным ненависти, Джино швырнул на стол знакомую стопку конвертов:

– Лживая шлюха! Пока мы с тобой встречались, тебе этот тип писал!

– Ты все не так понял!

Джино грохнул кулаком по столу, стакан раскололся, вино залило скатерть.

– Тут даты стоят! Ты мне всю дорогу врала! Нарочно заводила, а потом делала вид, будто я тебе не нужен. Теперь-то я понял почему. И никакой девственницей ты не была, хоть и притворялась невинной дурочкой, правда ведь? Похоже, этот гребаный Джанфранческо хорошо с тобой позабавился – не то что я! Какая же ты дрянь! Знал бы я, что тебя кто-то лапал, ни за что не женился бы!

Джино затряс письмами и швырнул их на стол. Я молча смотрела, как слова Джанфранческо растворяются в вине. Джино вытер пальцы о скатерть и злобно на меня уставился.

– Значит, обрюхатил он тебя, а потом что? Испугался и сбежал?

– Что-о? Джино, нет!

– Вот почему ты не сразу мне сказала, когда узнала, что беременна? Разные варианты продумывала, да? И решила, что я, дурак, тебе поверю. Что поступлю с тобой как порядочный человек. И я повелся! А тебе нужен был счастливый билет, чтобы из деревни выбраться, так?

Я пыталась оправдаться, но Джино не слушал. Он опять ударил кулаком по столу, схватил письма, с которых капало вино, и снова затряс ими, да так, что аж стену забрызгал.

– Я всегда знал, что дочку ты нагуляла. Мы в ту ночь ребенка не заделали бы! Ты такая холодная лежала и бесчувственная – к тебе не подступиться было! И родиться ей по срокам полагалось в январе, а не в феврале! По-твоему, я совсем идиот? Считать-то я умею, будь уверена! Надо было маму слушать, она с самого начала обо всем догадывалась. Она тебя сразу раскусила – сказала, что ты просто дешевка, которая ищет кормушку. Как у тебя совести хватило, а? Как ты посмела со мной в эти игры играть? Охмурила меня как дурака! – Джино медленно поднялся. Лицо у него превратилось в злобную маску. – Давай выкладывай, Лючия у тебя от этого Джанфранческо?

– Нет, – твердо ответила я.

Джино схватил меня за подбородок и толкнул с такой силой, что я едва не упала, а потом навис надо мной.

– Ты врунья и шлюха! – Он замахнулся, но я успела увернуться, и его кулак впечатался в стену.

Джино взвыл от боли и заорал:

– Думаешь, тебе это с рук сойдет? Шлюха! Из тебя и мать дрянная! Скажи спасибо, что я твое отродье в приют не сдал! Вали отсюда, чтоб я тебя не видел!

Я убежала, заперлась в комнате и придвинула к двери швейный стол. Из кухни доносился ужасный грохот и звон бьющейся посуды. Лючия спала, и я прикрыла ей уши одеялом.

Открыв платяной шкаф, я обнаружила, что все белье перерыто и скомкано, а моя коробка с деньгами опустела.

Шум в кухне стих только через час, и я услышала, как Джино на нетвердых ногах протопал к себе. Я легла рядом с Лючией и караулила ее всю ночь, боясь, что он выбьет дверь и застанет меня врасплох.

На следующее утро Джино ушел рано, и я, осмелившись наконец выйти из комнаты, увидела, что в квартире все перевернуто вверх дном: стулья разбросаны, мамина ваза для фруктов разбита вдребезги, занавески разодраны в клочья. На кухне Джино явно что-то искал: шкафчики он оставил распахнутыми, а у одного даже дверцу оторвал. На полу валялись изрезанные коробки и пакеты, из которых что-то высыпалось. На плите я обнаружила следы ботинок.

Я вытерла со стола вино и убрала размокшие ошметки писем. На стене темнела отметина от кулака. Разгром, который устроил Джино, поначалу заставил меня выйти из ступора, но теперь меня охватил ужас: этот удар предназначался мне.

Надо было срочно бежать, но я не знала, куда подевался Джино и скоро ли вернется. Уйти мы могли только пешком, а значит, успех нашего побега зависел от того, заметит он нас по дороге назад или нет, – а он бы, конечно, заметил.

Я решила позвонить Марине и попросить ее забрать нас, но телефон исчез. Искала я повсюду, но Джино явно нарочно его спрятал, потому что там, где он обычно стоял, из стены торчал провод.

Я торопливо сложила сменную одежду для себя и Лючии, но не сумела открыть входную дверь: Джино запер ее снаружи и оставил ключ в замочной скважине. Мы оказались в ловушке.

Я долго простояла у балконной двери в надежде, что кто-нибудь подъедет к дому и я смогу позвать на помощь, вот только мастерская популярностью не пользовалась и я так никого и не увидела. К тому же из-за шума трех работающих фабрик мои крики едва ли кто-нибудь услышал бы.

К вечеру Джино вернулся, дверь отпер, но про нашу ночную ссору ни словом не обмолвился. Он коротко сказал, что ездил в больницу, показал мне забинтованное запястье и заявил, что у него перелом.

– Только этого не хватало, – пробурчал он. – С больной рукой я вообще работать не смогу.

Он явно ждал сочувствия. Я испугалась, но страха показывать не хотела, поэтому с холодным спокойствием спросила:

– Где телефон?

– А зачем тебе телефон? – огрызнулся он. – Хахалю своему звонить?

– Почему ты нас запер?

– Думаю, что с вами делать. Пока не придумал.

Говорил Джино отрывисто, через слово вставляя ругательства. Он снова и снова называл меня шлюхой, но я пропускала это мимо ушей, и он накинулся на Лючию – орал, что я ее нагуляла, и опять грозился сдать в приют.

Мы с дочкой заперлись в комнате и просидели там три дня. Выходить у меня хватало смелости, только когда я точно знала, что Джино в мастерской или спит. Лючию я кормила тем, что находила на кухне, а сама почти не ела. По утрам на столе вечно валялись пустые бутылки.

На четвертый день Джино на работу не пошел. Сперва он чем-то гремел на кухне, а потом я услышала его тяжелые шаги прямо за стеной. Он с силой забарабанил в дверь.

– Выходи! – потребовал он, немного подождал и повторил: – Грациэлла, выходи сейчас же!

Я не ответила,