Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

– Да просто старалась меня от тебя отвадить. Конечно, тогда я не догадалась, зато сейчас поняла. Мы ведь ее благословения так и не дождались, верно?

– Это еще мягко сказано.

– Твоя мама поступила так, как считала правильным. Она не хотела, чтобы ты всю жизнь потратил на необразованную деревенскую девчонку.

– Ох, Грациэлла, не надо так!

– У нас все равно ничего не вышло бы, правда? Даже дзиа Мина меня предупреждала. Она не раз говорила, что мужчины твоего круга на таких, как я, не женятся.

Джанфранческо взял меня за руку.

– Грациэлла, эти косные предрассудки уже в прошлом. Классовая принадлежность и социальный статус больше ничего не значат. Мы с тобой были совсем юными, это верно, но любили по-настоящему. Лучше бы я тогда взбунтовался против матери. Я прекрасно понимаю, почему ты не отвечала на мои письма.

– На твои письма? Ты о чем?

– Ну, на те, которые я посылал тебе из Милана.

– Я никаких писем не получала.

– Я тебе их две дюжины послал, не меньше, и еще с дюжину у меня храбрости не хватило отправить. В тот день, когда ты к нам зашла и узнала, что я вернулся из летней школы, я ничего тебе толком не объяснил, потому что за дверью стояла мама и слушала каждое мое слово. Я так струсил, что сам не свой был. Мама пригрозила, что если я с тобой не порву, она расскажет твоей матери, что между нами было. Я не хотел втягивать тебя в неприятности, поэтому пришлось подчиниться. Но все это я в письмах потом объяснил.

– Я не получила от тебя ни единой весточки. Вы с мамой словно испарились. Никто даже не знал, куда вы делись.

– Мы переехали в Милан. Матери тяжело было зимовать в разваливающемся поместье. К тому же она боялась, что я брошу учебу и пожертвую будущим ради тебя. Последний курс Классического лицея я окончил уже в Милане и там же поступил в университет. И с тех пор почти не приезжал.

– Синьора Грасси однажды видела, как вы с матерью на машине ехали. Я надеялась, ты ко мне зайдешь, но так тебя и не дождалась и решила, что больше тебе не нужна.

– Я не зашел к тебе по одной-единственной причине: ты не отвечала на мои письма, вот я и решил, что это я тебе больше не нужен. Но позже, когда наступило лето, я приезжал тебя искать.

– Да ты что?

– И даже не один раз. Но стоило мне выехать из дома, как я начинал думать, что ты меня видеть не захочешь, и разворачивался. И все равно надеялся, что пусть ты и разозлишься на предложение остаться друзьями, я тебя хотя бы не потеряю. Однажды я даже чуть не столкнулся с тобой в деревне. Ты была очень красивая, в чудесном розовом платье, но подойти у меня не хватило храбрости. А через неделю или около того я увидел, как тебя катают на мотоцикле. А потом вас еще моя мама встретила. Я понял, что упустил свой шанс, и все-таки мне хотелось напоследок попытаться хоть что-то исправить. Я снова приехал с тобой поговорить, но дзиа Мина вполне однозначно потребовала, чтобы я оставил тебя в покое, потому что у тебя теперь есть парень, Джино. И еще она велела перестать тебе писать.

– Дзиа Мина знала про письма?

– А то! Похоже, они доставлялись прямиком к ней в печку.

Его слова будто били меня наотмашь. Мне хотелось кричать, рвать на себе волосы от ярости, рыдать и скрежетать зубами, но вместо этого я глубоко вздохнула и сказала:

– Как же скверно вышло.

– Ты-то ни при чем, – сказал Джанфранческо, – это я виноват.

– Я и не извиняюсь. Мне просто обидно. Жалко же, что все вот так обернулось и мы друг друга потеряли.

– Но теперь-то нашли. И еще не поздно. Давай снова будем друзьями, идет? – Он обнял меня за плечи и прижался ко мне щекой. – Нас с тобой объединяет общее прошлое, Грациэлла, а это значит, что куда бы нас ни завела жизнь, эта связь обязательно сохранится в той или иной форме. Поэтому давай ею воспользуемся – станем дружить, будем рассчитывать на добрый совет и подставленное плечо. Как только тебе понадобится помощь, позови меня, и я сделаю все, что в моих силах. Я понимаю, что твоя жизнь складывается иначе, и не ожидаю от тебя того же, но знай, я всегда буду рядом, клянусь. Я скучал по тебе так, что словами не выразить. Расставшись с тобой, я будто опустел внутри.

Мы долго сидели, обнявшись, пока Джанфранческо легонько не подтолкнул меня локтем:

– Вставай, друг мой милый, иначе мы так весь день проболтаем, а у нас дел полно. – Он вскочил и стянул меня за руку с крыльца. Я едва не бросилась ему в объятья.

Мы поставили на обочине старую грифельную доску Сальваторе и написали, что устраиваем распродажу. Некоторые вещи мне все равно были не нужны – садовые инструменты, тележка, на которой мы возили на рынок овощи, кое-что из мебели. Слухи быстро разлетелись по деревне, и вскоре во двор потянулись желающие посмотреть товар.

Мое приданое никто не трогал с тех самых пор, как я второпях засунула его в платяной шкаф. Я принялась доставать вышитое белье и складывать как полагается. Оно ужасно помялось – мама наверняка расстроилась бы.

– Хочешь взглянуть на твои свадебные простыни? – предложила я Джанфранческо.

– А они что, у тебя остались?

– Да. Твоя мама так за ними и не зашла.

Достав с полки сверток в коричневой бумаге, я разложила простыни на кровати. В отличие от всего остального белья, их я удосужилась сложить аккуратно, и теперь они показались мне даже красивее, чем прежде.

– Если хочешь, забирай, – предложила я, но Джанфранческо покачал головой:

– Нет.

– Но это же для тебя сшито. Разве что монограмма неправильная.

– Д. А. М.? Это мои инициалы. Джанфранческо Амилькаре Маркезини. У меня двойное имя, второе в честь отца. Мать все-таки не настолько с ума сошла, чтобы еще и женить меня на девушке, чье имя начиналось бы на А.

– Я сейчас все заново заверну – и забирай, – сказала я.

– Нет, – твердо ответил он.

– Почему?

– Проводить медовый месяц на вышитых тобой простынях было бы крайне странно и неправильно. Оставь их себе.

Мы смотрели на чудесный свадебный комплект, который никому из нас оказался не нужен. Джанфранческо как будто задумался о чем-то своем. Он надолго затих, а затем