Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

– Но я не люблю Джино.

– Когда ноги раздвигала, любила достаточно и о последствиях не думала! – Она погрозила мне пальцем. – Со мной под одной крышей! Когда тело твоей бедной матери даже остыть не успело! Блуд в моем доме – еще полбеды, а вот внебрачного ребенка я тут терпеть не собираюсь. Ты что, совсем стыд потеряла? С чего ты взяла, что это я должна тебя тянуть? С чего ты взяла, что это я буду кормить и содержать вас с ребенком? Дом-то мой, а не твой, и кому тут жить, а кому нет, решаю я!

Несмотря на мои мольбы, дзиа Мина позвонила родителям Джино. Так, втроем, они и решили, что мы должны как можно скорее сыграть свадьбу. Ни мне, ни ему этого не хотелось, но наши желания никто во внимание принимать не собирался.

– Отец сказал, что я теперь обязан на тебе жениться, – мрачно сообщил Джино. – А если я откажусь, он отречется от меня и выставит из дома.

Итак, неприятности грозили нам обоим, хотя мне пришлось не в пример хуже, чем Джино. Дзиа Мина постаралась побыстрее от меня избавиться. Не прошло и недели с нашего разговора, как она уже вышвырнула меня из «Парадизо».

Бьянки жили на третьем этаже шестиэтажного дома на окраине Помаццо. Дом был новый, со всеми удобствами, построили его после войны. Дома будущего стремились ввысь – города и деревни делались вертикальными. Люди селились друг над другом. Отличная экономия пространства, прямо как каменные секции вместо могил на кладбище.

Когда я вошла в квартиру, на плите шипела скороварка, а по комнатам расползался запах вареного мяса. Ко мне тотчас же вернулась тошнота.

Меня явно постарались встретить достойно. На столе, накрытом дорогой скатертью, стояла лучшая посуда и сверкали серебряные приборы. Во главе стола сидел отец Джино – здоровяк с крепкой шеей и грудью колесом. Он молча что-то обдумывал, отправлял в рот еду и быстро жевал. На другом конце стола было место матери семейства, а нас с Джино посадили друг напротив друга. С тех пор как я вошла, мы почти не разговаривали.

Когда все принялись за горячее, синьора Бьянки повернулась ко мне и, глубоко вздохнув, неохотно заговорила:

– Пожалуйста, имей в виду, что при обычных обстоятельствах мы бы никогда не разрешили вам с Джино поселиться под одной крышей до свадьбы. Однако, учитывая, через что тебе пришлось пройти – ты ведь недавно потеряла мать, – да к тому же… ну сама знаешь… мы решили сделать исключение. Мы хотим побыстрее сыграть свадьбу, но смотри особо не болтай, что ты в положении. Мы еще никому не говорили, что ты ждешь ребенка, и предпочли бы, чтобы об этом стало известно только после свадьбы – через несколько недель, не меньше. Мы семья уважаемая, и нам хотелось бы избежать пересудов. – В ее взгляде явно читался упрек, что я так не вовремя «принесла в подоле». – Кроме того, – продолжала она, – мы считаем, что в обозримом будущем лучше вам с Джино пожить здесь, с нами. Конечно, с деньгами мы вам немного поможем, но на покупку собственного жилья у вас далеко не сразу получится накопить. А с появлением ребенка вас ждут самые разные сложности.

Я посмотрела на Джино, но тот ковырял вилкой картофельное пюре и, похоже, пропускал ее слова мимо ушей.

– Слышал, что мать сказала? – резко спросил синьор Бьянки.

Джино тут же поднял взгляд, словно испуганный кролик.

– У тебя собственная семья будет. Тебе за нее отвечать.

– Знаю, папа.

– Значит, придется немного повзрослеть, верно, сын?

Джино снова уткнулся в тарелку.

– Деньги проматывать больше нельзя, не на что будет семью кормить. Надо понемножку откладывать с каждой получки, а если что-то и тратить, то с умом.

– Ну разумеется, Джино это понимает, – примирительно проговорила мать.

Здоровяк хмыкнул:

– Да неужели?

– Конечно. Теперь все будет иначе.

– Хорошо, коли так. А ты заканчивай совать ему деньги из тех, что у тебя на домашние расходы. Не думай, что я ни о чем не догадываюсь.

Мать Джино открыла было рот, явно собираясь сменить тему, но муж ее опередил.

– И не думай, что после свадьбы я забуду, сколько ты мне должен за мотоцикл, – сказал он.

Джино сползал все ниже, и я подумала, что если эта гневная тирада не прекратится, голова у него вот-вот скроется под столом.

– Тебе самому-то что, совсем сказать нечего?

Судя по виду Джино, так оно и было.

– Да у него сейчас голова кругом идет, – снова встряла мать. – На него столько всего свалилось. – На слове «свалилось» она кивнула в мою сторону.

– Ха! Тебе вообще без толку что-то говорить, – отмахнулся ее муж. – Да он если церковь спалит, ты и тогда его защищать будешь.

Мать Джино снова вспомнила про меня.

– Свадьбу мы хотим сыграть скромную, – сказала она, – тратиться смысла нет. Позовем близких родственников, друзей и несколько коллег. Я знаю, что у тебя в Помаццо тоже есть родные, но Джино сказал, что вы и не виделись ни разу, поэтому их и приглашать не стоит. А в Ломбардии у тебя большая семья?

– Нет, у меня там только тетя осталась, – ответила я.

– О, отлично. – Похоже, у синьоры Бьянки от сердца отлегло. – Это упрощает дело, – сказала она и добавила: – Но если твоя тетя захочет остановиться в гостинице, ей придется самой платить за ночлег. Не стоит ожидать, что мы еще и это на себя возьмем. – Она на секунду умолкла, но тут же осторожно поинтересовалась: – А с твоей тетей… никаких сложностей не будет?

– Что вы имеете в виду?

– Джино говорит, она у тебя помешанная. – Синьора Бьянки покрутила пальцем у виска. – И дай-ка я сразу спрошу: она ведь не кровная родственница, да?

– Да. Она вышла замуж за брата моего отца. А почему вы спрашиваете?

– Безумие передается по наследству. – Она подозрительно взглянула на мой живот, а потом невозмутимо продолжила болтать, словно и не сказала только что ничего гнусного и обидного.

Вскоре после ужина пришла сестра Джино. Я удивилась – Джино ни разу не говорил, что у него есть сестра.

Марина Бьянки была на одиннадцать лет старше Джино. Она оказалась толстушкой, своего рода женской копией отца. Вела она себя так, словно привыкла от всех защищаться. Как только нас друг другу представили, Марина тут же принялась спорить с матерью: той не понравилось, в каком платье дочь решила пойти на свадьбу. Джино над ней издевался – хрюкал и обзывал жирной свиньей.