Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

Я все пыталась понять, откуда в шкафу взялись эти простыни, когда на лестнице послышались теткины шаги, а вскоре на пороге появилась и она сама. Выглядела она ужасно: под запавшими глазами залегли серые круги, как будто она с того света явилась.

– Вижу, ты все нашла, – сказала она.

– Это мамино было?

– Это твое. Будет тебе приданое, когда замуж выйдешь.

– Все это белье? И посуда?

Тетка кивнула:

– Да. Твоя мама собирала эти вещи много лет. Когда она только замуж вышла, у нее ничего не было. Венчалась она в том же платье, в котором в церковь ходила, а туфли одолжила. У них с твоим отцом даже полотенца лишнего не нашлось бы. Ей не хотелось, чтобы ты повторила ее судьбу. Все, что ты нашла в шкафу, – твое.

– Тут еще белье для синьоры Маркезини. Она свадебный подарок заказывала. У меня столько сил на него ушло.

– А, ну да, – кивнула тетка. – Она так его и не забрала.

– Почему?

– Не знаю. Твоя мама не стала ее разыскивать и просто оставила белье себе.

– Может, лучше его вернуть?

– Только если эта Маркезини сама приедет и заплатит за работу. Но теперь тебе эти простыни и самой пригодятся. Для будущей свадьбы-то.

– Дзиа Мина, не будет у меня никакой свадьбы, – сказала я.

Теткино лицо посуровело.

– Как это?

– Я не выйду замуж за Джино.

– Почему?

– Потому что не хочу, дзиа Мина! И вообще я его едва знаю.

– Джино парень хоть куда. Он механик, а это полезная профессия. И ты вспомни – едва он узнал, что у тебя мама заболела, как тут же приехал. И когда ты сказала ему, что она умерла, он тоже сразу примчался.

– Этого маловато, чтобы выходить за него замуж.

Тетка окинула взглядом разложенные на кровати свадебные простыни Джанфранческо.

– Ясно. Все еще сохнешь по этому Маркезини, да? – Она презрительно скривила губы. – Ты не иначе как решила, что у вас все было по-настоящему? Да не любил он тебя, дурочка! Я тебе говорила, мужчины его круга в таких, как ты, не влюбляются. Иногда притворяются, что они от тебя без ума, чтобы получить желаемое, вот только это не любовь. Джанфранческо твой просто очаровывает всяких девок своей смазливой мордашкой и складными речами – прямо как его отец и дед, а до них и другие Маркезини. У него весь род никудышный, одни бабники да волокиты. Маркезини во всей деревне ни одной юбки не пропустят. Ты не первая и не последняя. Твою маму я предупреждала, много раз предупреждала, но она, глупая, не слушала.

– Никакая она не глупая! – горячо возразила я. – Как у тебя язык повернулся такое сказать?

– А ты еще глупее, если думаешь, что у тебя с Маркезини что-нибудь вышло бы, – ядовито усмехнулась тетка. – Что, был твой драгоценный Джанфранческо на похоронах? Он хоть открытку с соболезнованиями прислал тебе? Нет, не прислал. Только не говори, что он не слышал о смерти твоей мамы. Об этом всей деревне известно и на многие мили вокруг! Да в церкви не протолкнуться было! Грациэлла, девочка моя, очнись! Если в тебе есть хоть капля здравого смысла, выходи замуж за Джино. В этом проклятом доме тебя ничего хорошего не ждет. Болонья – богатый регион, там полно фабрик. Джино легко найдет хорошую работу и начнет неплохо получать. Он тебя прокормит, и ты за ним будешь как за каменной стеной. Ты видала, чтобы хоть у одного деревенского такой же мотоцикл был? Да местным парням если на велосипед хватило, то, считай, повезло. Попомни мои слова, этот парень станет отличным мужем.

– Ну вот сама за него и выходи, дзиа Мина! – крикнула я.

Тетка развернулась и заковыляла вниз по лестнице, что-то бормоча себе под нос.

Больше я ничего из шкафа не доставала и в коробки не заглядывала, а то, что уже вынула, засунула обратно, не потрудившись ни сложить, ни завернуть в бумагу. Я просто распихала все по полкам, убежала к себе и заперла двери, в том числе и ту, что вела через постирочную на половину дзии Мины.

Теткина тирада привела меня в такую ярость, что я час расхаживала по кухне, стиснув кулаки и нарезая круги вокруг стола. Я злилась на дзию Мину не только из-за того, что она наговорила про маму и Джанфранческо. Меня выводило из себя, что за ее скорбью прятался эгоизм.

Мы могли бы стать друг для друга опорой, но тетка так ушла в себя, что казалось, будто по маме она и не горюет. Все должно было вертеться вокруг нее. Ее утрат. Ее печалей. Ее безумных фантазий о лежащем на «Парадизо» проклятье.

О Джанфранческо я пыталась не думать, однако свадебные простыни растравили мои едва зажившие сердечные раны. Меня мучило множество вопросов, и мне хотелось, чтобы кто-нибудь уже подтвердил, что он и правда женат, – тогда я оставлю пустые мечты и уговорю себя разлюбить его. Но еще сильнее мне хотелось вернуть дружбу Джанфранческо, его нежность и тепло – за это я бы все на свете отдала.

Следующие несколько дней я старалась держаться от тетки подальше. Ада Поззетти и Иммаколата частенько заглядывали к нам, но дзиа Мина вбила себе в голову, что ее прокляли, и разубедить ее никому не удавалось. Даже у Сальваторе, чьи шутки всегда помогали развеселить тетку, не получалось привести ее в хорошее расположение духа.

Вскоре наступило двадцать шестое июня, седьмая годовщина папиной смерти и почти семь недель с того дня, как я потеряла маму. В горшке, прикрывавшем недостающий кирпич, расцвела роза, наполняя воздух нежным ароматом. Я тихо сидела на крыльце, вспоминая, как на этом самом месте мы с мамой ели инжир, как она рассказывала мне историю о цыплячьем воре и предупреждала, чтобы я не теряла голову из-за Джанфранческо. Меня разъедало бездонное одиночество.

Жизнь моя словно вдребезги разлетелась, и я не понимала, как склеить ее обратно, если самые важные кусочки исчезли. Несмотря на мамину последнюю волю, я совершенно потеряла надежду вернуться в училище. Это просто-напросто стало мне не по средствам. И оттого что до вручения диплома мне оставалось совсем немного, делалось еще хуже.

В животе поселилась отвратительная тошнота, из-за которой у меня начисто пропал аппетит. Меня мутило даже от запаха роз.

Дзиа Мина отлучилась. Она завела привычку ходить на кладбище каждый день, а порой и не по разу.