Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

– Тяжело болеет. Ее уже не вылечить.

– Твоя тетя говорит, ты каждый вечер одна с вокзала идешь.

– Не каждый. Через день.

– От станции до твоего дома далеко, да и темно там. Это опасно.

– У меня выбора нет.

– Сегодня есть, – сказал он.

Мотоцикл стоял на парковке у вокзала, и вокруг него собрались мальчишки. Джино прогнал их, я уселась сзади, обхватила его за талию, и он подвез меня до дома. Во флигеле стоял страшный холод. Я экономила дрова и всю неделю не топила печь, поэтому спала в папиных носках, укрывшись целым ворохом одеял.

– Странно, что ты тут вообще до смерти не замерзла, – поежился Джино.

– Я просто пальто не снимаю, – устало ответила я.

– Я с голоду умираю, поесть сегодня не успел. У тебя найдется чем перекусить?

– Могу рис сварить, – предложила я. Ничего другого у меня все равно не осталось. – Но сперва схожу к тете – попрошу масла и овощей.

– Серьезно? Ты всегда так ужинаешь?

– Еще могу суп сделать.

Джино на секунду задумался, а потом скривился:

– Ненавижу суп. Давай в тратторию в деревне съездим.

– Мне денег не хватит, – сказала я. В кошельке у меня оставалось двадцать лир.

– Я угощаю. Я весь день в дороге был, хочу хорошенько поужинать.

Тепло и запахи еды в траттории сразу меня приободрили. Я была признательна Джино за угощение, компанию и заботу, которой он окружил меня. Так хорошо, как в конце ужина, я уже давно себя не чувствовала.

Когда мы снова вышли на холод, Джино повернулся ко мне и сказал:

– Я часто о тебе думал. Вообще-то каждый день. Ты у меня с прошлого лета в голове засела. – Он схватил меня за руки. – Я по тебе с ума схожу, вот что. Давай встречаться? Станешь моей девушкой, по-настоящему? А я официально твоим парнем буду.

Он притянул меня к себе и попытался поцеловать, но я отстранилась. За заботу я, конечно, была благодарна, но крутить романы у меня настроения не было. Кажется, Джино меня понял. Когда мы вернулись в «Парадизо», он отправился спать в свободную комнату к дзии Мине.

Наутро Джино поехал со мной в больницу. Вид моей мамы явно его потряс. Несмотря на пугающую худобу – казалось, что кости вот-вот прорвут кожу, – чувствовала она себя в этот день на удивление бодро.

– У вашей мамы скверная ночка выдалась, – сказала сиделка, – поэтому врач поменял лекарство. Сейчас приступ прошел, но она не в себе. Постоянно говорит, что к ней скоро придет муж.

– Мой отец умер много лет назад, – сказала я.

– Знаю, – кивнула сиделка.

Мама была вне себя от радости. Волосы у нее спутанными прядями рассыпались по плечам. Обычно сиделки старательно расчесывали ее волосы и собирали в пучок, но сегодня мама вытащила все шпильки, и теперь они валялись на простыне.

– Скоро меня твой папа навестит! – воскликнула она. – Вот здорово, да? Он на поезде приедет!

Возражать я не стала – зачем? Пользы это никому бы не принесло. Мама сияла от радости и хлопала в ладоши. Когда она всплескивала руками, ее обручальное кольцо свободно болталось на пальце.

Немного погодя мама откинулась на подушку и уснула со счастливой улыбкой на губах.

Из палаты Джино вышел в ужасе.

– Врачи не говорили, сколько твоей маме осталось? – спросил он, зажигая сигарету.

– Они точно не знают. Но она почти не ест, и от этого ей еще хуже.

– Если бы у меня мать умерла, я бы и сам от горя умер. – Он всхлипнул, и я обняла его, чувствуя, как чужие слезы капают мне на шею.

На следующее утро Джино встал очень рано. Перед тем как уехать, он снова предложил мне встречаться, и я неуверенно ответила, что сейчас время неподходящее. Я была признательна, что он приехал навестить меня, и не хотела ранить его чувства, однако встречаться с ним тоже не горела желанием.

Впрочем, без него мне стало совсем одиноко, поэтому, вернувшись с работы, я растопила печь и поужинала: и одиночества, и холода я бы не вынесла.

Когда я снова приехала к маме, она молчала и еще сильнее осунулась. Всего за двадцать четыре часа она очень сдала. Казалось, она того и гляди утонет в подложенных под спину подушках.

Сперва мама не поняла, что я пришла. Лекарства так ее одурманили, что она с трудом приподняла голову и неуверенно прищурилась. Заговорить ей удалось не сразу, и я едва разбирала, что она хочет сказать.

– Грациэлла?

– Да, мамочка, это я.

Я взяла ее за руку. Мама едва заметно кивнула. Губы у нее дрогнули.

– Мама, ты пить хочешь? – Я потянулась к кувшину на тумбочке. Тут же на блюдце лежала губка. Я окунула ее в кувшин и поднесла к маминым губам. Она приоткрыла рот и слабо зачмокала.

Я сидела рядом и гладила маму по плечу, и тут она раздраженно вздохнула и довольно внятно проговорила:

– Пообещай, что закончишь училище. Сбережения у тебя есть. Не особо много, но если тратить с умом, то хватит.

Я сказала, чтобы она не волновалась, и тихо сжала ее руку. Мама расстроенно фыркнула и кивнула на кувшин. Я снова дала ей губку. На этот раз мама пила с жадностью, ее впалые щеки дрожали. Все, что вытекло на подбородок, я вытерла носовым платком.

– Ты хорошая девочка, – прошептала она совсем тихо, не громче вздоха. – Ты со всем справишься, я точно знаю. Все будет хорошо.

Сказав это, мама дернула головой, после чего откинулась на подушки и, тихо посапывая, задремала.

Стали ли эти слова для моей матери последними, не знаю, но я от нее больше ничего не услышала. В ту ночь мама заснула и больше не проснулась. Ей было всего сорок два года.

Глава 10

Когда новость о маминой смерти долетела до деревни, в «Парадизо» потянулись соседи. Они выражали соболезнования, приносили продукты и цветы.

Узнав обо всем, Джино пообещал отпроситься с работы и приехать на похороны. Предложение меня растрогало, но я попросила его не утруждать себя. Однако спустя несколько часов Джино все равно явился – похоже, он выехал сразу после нашего разговора.

– Что ты теперь делать будешь? – спросил он.

– Займусь похоронами, а потом на работу вернусь.

Джино взял меня за руки.

– Поехали со мной в Помаццо, – предложил он. – Сыграем свадьбу, поживем с моими родителями, потихоньку денег подкопим и купим дом.

– Ты о чем вообще?

– Грациэлла, я тебя люблю. Давай поженимся.

На это нелепое, опрометчивое предложение я даже отвечать не