Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

class="p1">– Прости, что перекладываю на твои плечи столько ответственности. Обещай, что присмотришь за тетей, Грациэлла. С ней порой непросто, но я верю, что ты справишься. Может, оно и хорошо, что все так сложилось. Я рада, что эта штука убьет меня быстро. Лучше уж прожить короткую жизнь и приносить людям пользу, чем ослепнуть и стать обузой для родных.

Я сидела к ней почти вплотную, но знала, что она едва ли способна меня увидеть.

– Я все подготовила, – сказала она. – Как смогла. Обошла всех должников. Деньги в коробке со сбережениями.

Я заглянула в коробку под раковиной в надежде найти там пятнадцать тысяч лир, но та оказалась пустой. Я искала повсюду – в ящиках, в маминой сумочке, под матрасом, но ничего не нашла.

– Дзиа Мина, как думаешь, куда мама деньги могла спрятать? Перед больницей у нее в коробке пятнадцать тысяч лир лежало, а сейчас они куда-то подевались.

Тетя просто посоветовала еще раз проверить там, где я уже искала. Потратить все деньги мама никак не могла, а обокрасть нас вряд ли бы кто-то успел. В поисках маминых сбережений я перевернула весь дом, даже в печь для пиццы заглянула, но и там ничего не было. Когда к маме ненадолго вернулся разум и я спросила ее про деньги, она ответила:

– Я их в коробку положила.

Дзиа Мина заказала для мамы несколько молебнов за здравие и очень рассердилась, когда я отказалась их посещать. Молитвы вообще казались мне делом бесполезным: сколько ни молись, маму уже не вылечить. Тетка ездила со мной в больницу всего раз в неделю, вечно жалуясь, что ей невыносимо смотреть, как мама умирает. В больнице дзиа Мина, стоя в изножье кровати, бормотала молитвы и беспрестанно стенала, что потеряла всех близких. О маме она говорила так, словно та уже умерла.

– Это я должна была оказаться на этой койке, а не она, – причитала тетка. – Твоя мама ничем не заслужила такой участи. Будь это в моих силах, я бы прямо сейчас поменялась с ней местами.

После Рождества я окончательно забросила занятия, и не только потому, что переживания мешали мне учиться. Мне пришлось самой зарабатывать на жизнь. Узнав, что мама серьезно больна, галантерейщик из Кремоны перестал привозить заказы. Я предложила ему свою кандидатуру, однако он отказался, заявив, что его клиенты готовы довериться только опытной вышивальщице. Я пожалела, что у меня нет под рукой свадебных простыней Джанфранческо, уж тогда бы я доказала, на что способна.

Синьора Грасси, любезно войдя в мое положение, предложила мне полную ставку в ателье, пускай и низкооплачиваемую. Впрочем, я была готова работать за любые деньги – все лучше, чем ничего, – поэтому с благодарностью согласилась. Внезапно я столкнулась с необходимостью не только зарабатывать себе на хлеб, но и оплачивать дорожные расходы. Путь до больницы был неблизкий – сперва на автобусе до вокзала в Маццоло, а оттуда на поезде до Кремоны, где я садилась на второй автобус, а потом бежала к маме. Проведя у нее около часа, я отправлялась обратно, вот только к тому времени, когда поезд прибывал в Маццоло, автобусы до Пьеве-Санта-Клары уже не ходили, и мне приходилось идти четыре километра пешком.

В дороге у меня появлялось время на размышления. Папа умер неожиданно, и теперь у меня не получалось решить, что хуже – потрясение от внезапной утраты или тягостное ожидание утраты неминуемой. Меня мучила горькая преждевременная скорбь, и я постоянно гадала, как повернется моя жизнь без мамы. Перспектива окончить училище представлялась мне невозможной, а значит, три года занятий прошли впустую.

Иногда, сидя возле мамы, глядя, как поднимается и опускается ее грудь, и вслушиваясь в ее тяжелое дыхание, я напоминала себе, кто передо мной. Эта крошечная, истощенная седая женщина ничем не походила на маму, разве что на ее бледную тень. Еще сильнее удручало меня то, что жизнь в ней, противнице любых технологий и механизмов, поддерживают насосы, а тело подключено к мониторам.

По вечерам дома меня ждала гнетущая пустота, и от мысли, что я совсем потеряю маму, мне делалось настолько невыносимо, что я представляла, будто она не умирает в больнице, а просто куда-то отлучилась. Она уехала к родственникам, думала я. Скоро вернется.

Иногда я пыталась убедить себя, что произошло какое-то ужасное недоразумение. Если один врач заверял, что у мамы обычная мигрень, другой вполне способен ошибиться насчет опухоли. Но мама так и не вернулась. Ее болезнь оказалась настоящей.

Сидя по вечерам в пустом флигеле, я мучилась не меньше, чем когда навещала маму в больнице или возвращалась оттуда на поезде. С наступлением зимы дни стали короче, а долгая дорога от вокзала казалась еще длиннее. Зима выдалась менее туманная, чем в прежние годы, но ночи стояли темные и очень холодные. Я приходила домой совсем поздно, замерзшая и усталая. Тетка предлагала мне перебраться к ней в свободную комнату, но вечные разговоры дзии Мины о смерти и утратах испортили бы мне настроение еще сильнее.

К апрелю сделалось ясно, что маме осталось недолго, и меня охватил новый страх: вдруг я не застану ее последние минуты? Я не хотела, чтобы она умирала в одиночестве или чтобы за руку ее держали медсестра или врач. Я надеялась, что смогу оказаться рядом. Вот только сидеть возле ее койки круглые сутки у меня не получилось бы.

Каждый раз, когда я оставляла маму одну в палате, сердце сжималось от ужасного страха: а что, если живой я больше ее не увижу?

В один из вечеров я вышла из поезда в особенно мрачном настроении. С утра я ничего не ела. Мне пришлось решать, потратить последние несколько лир на еду или на проезд, и я выбрала последнее.

Это дежурство возле маминой койки оказалось особенно мучительным. Во время последнего приступа она потеряла два передних зуба. Я сидела рядом и смотрела, как она спит, приоткрыв рот. Она настолько осунулась, что под впалыми щеками угадывались контуры челюстей.

Вокзал освещался еле-еле, и я разглядела, что на скамейке сидит мужчина, только благодаря тусклому огоньку сигареты. Опустив голову и погрузившись в раздумья, я прошла мимо и остановилась, только когда услышала собственное имя. Тогда я обернулась и пригляделась.

– Джино? Ты что тут делаешь?

Он выбросил сигарету и подошел к фонарю.

– Я подумал, ты мой телефон потеряла, раз от тебя ни слуху ни духу. Я-то тебе много раз звонил, но никто даже трубку не брал. Вчера я наконец поговорил с твоей тетей и предупредил, что приеду. Она тебе не передала?

– Нет.