Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

пришедшие в кино, явно вознамерились воспользоваться темнотой в зале, большинство вовсе не фильм смотрели. Джино притянул меня к себе и поцеловал. На мгновение меня подхватила волна страсти, и я затрепетала от прикосновения его губ. Впрочем, только на мгновение. То, что он делал, ничем не напоминало страстные, пробуждающие томление поцелуи Джанфранческо. Джино словно пытался высосать мои зубы и сжевать язык и вдобавок обслюнявил мне подбородок. Однако его неуклюжесть меня не смущала. Это приключение позволило мне отвлечься от душевных терзаний.

Гуляя по городу, мы обратили внимание на ресторан, где, похоже, не было ни одного свободного столика: на улице собралась внушительная толпа желающих там поужинать. Лишь когда из арки выскочил Сальваторе, я поняла, что мы стоим перед пиццерией «Парадизо».

– Criatura! – воскликнул он и крепко обнял меня. – Вот уж не ожидал! Как я рад тебя видеть! Ты не голодная?

Ответа он дожидаться не стал. Даже возвращайся мы с семейного застолья, Сальваторе и тогда накормил бы нас.

– Заходите скорее! – Он схватил меня за руку и провел нас через толпу посетителей. – Ты бы заранее предупредила, что хочешь к нам заглянуть, я бы вас на улице посадил. Ну ничего, у нас есть чудесный столик вон в том закутке. Карме?! – позвал он, перекрикивая гул в зале. – Смотри, кто пришел!

Кармела, растолстевшая так, что с трудом протискивалась между столиками, крепко обняла меня и, неразборчиво тараторя приветствия на неаполитанском, принялась осыпать мое лицо поцелуями.

– Ох, с юной любовью ничто не сравнится! – вздохнула она, переводя затуманенный взор с меня на Джино. – Правда, Сальва´?

– Старая любовь тоже не ржавеет. – Сальваторе наградил ее внушительный зад страстным хлопком. Кармела взвизгнула и что-то сказала на неаполитанском – что, я толком не разобрала, но Сальваторе сглотнул.

Ресторан они украсили на славу. Высокие сводчатые потолки заново побелили, к балкам подвесили пучки острого перца – оранжевого, красного, желтого и зеленого, – а стены расписали пейзажами Амальфийского побережья и сценками с героями неаполитанского фольклора. На самом видном месте, сверкая сусальным золотом, висела репродукция картины с Богоматерью Кармельской – она благосклонно оглядывала переполненный зал.

В воздухе витали аппетитные ароматы выпечки с пылу с жару, мяса на гриле, сладкой ванили, базилика, перца и бодряще свежих лимонов. И надо всем этим плыл аромат пиццы – шкворчащей ветчины и сосисок, расплавленной моцареллы и сочных спелых помидоров. За огромной мраморной стойкой, заставленной плошками с разными начинками, стояли Карлуччо и Рино. Оба страшно суетились – делили между собой заказы, готовили пиццу и в спешке отдавали официантам. Их черные волосы были перепачканы мукой, а лица раскраснелись от жара огромной кирпичной печи у них за спиной.

– Видишь, какая у нас новая печь? – улыбнулся Сальваторе. – Мы с Карлуччо ее сами сложили. Я бы и не знал, с чего начать, если бы твой добрый папа мне не объяснил.

Потом он умчался на кухню и принес нам гору еды – в нас бы точно столько не влезло.

– Magnà, magnà! [3]Давайте, накладывайте! – уговаривал он. – Берите все чего душа пожелает, мы угощаем.

Я рассказала Джино о том, как Сальваторе появился в «Парадизо», о чудесном воскрешении Карлуччо из мертвых, о Кармеле и Рино. Еще я показала ему в меню пиццу «Грациэлла» с двойным слоем моцареллы, но Джино, похоже, все это не интересовало. Довольно скоро я поняла, что говорю тут только я. Когда речь зашла о школе, он лишь сказал:

– А я школу ненавидел. Только время впустую тратить.

Я наблюдала, как он набивает рот едой, и все больше понимала, что если не брать во внимание привлекательную внешность, модную одежду и сверкающий хромом мотоцикл, сам по себе Джино пустышка.

В последний день, когда Джино гостил у нас, мы снова отправились покататься. На подъезде к Маццоло впереди показалась «альфа ромео» синьоры Маркезини – ее я бы ни с чем не спутала. Джино нагнал ее – хотел полюбоваться машиной.

– Ух ты! – восхитился он. – Первый раз вижу эту модель. Да еще и синяя…

Он подъехал к ней сбоку, чтобы получше разглядеть, хотя мне этого хотелось меньше всего на свете. У меня сердце в пятки ушло от страха, что я сейчас увижу Джанфранческо – или что тот увидит меня на мотоцикле в компании Джино. Расстроит меня такая встреча или обрадует? Впрочем, Джанфранческо в машине не оказалось. Повернув голову, я перехватила мрачный, неодобрительный взгляд синьоры Маркезини.

Она надавила на газ, но Джино это не смутило.

– Ха! – выкрикнул он. – Решили со мной в догонялки поиграть, дамочка?

Он прибавил скорости и снова поравнялся с машиной. На этот раз синьора Маркезини не оборачивалась, а напряженно смотрела прямо перед собой. Играть в догонялки ей явно не хотелось – она, похоже, испугалась.

– Не надо! – крикнула я. – Ей же страшно!

– Да я просто на машину хочу посмотреть!

Синьора Маркезини опять надавила на газ, и «альфа ромео» взревела. Но Джино все не унимался. Он снова догнал ее и поехал бок о бок, на расстоянии вытянутой руки. Теперь синьоре Маркезини точно стало не по себе. Она так ссутулилась, что почти уткнулась в руль.

– Еще повыпендривайся мне тут, зараза! – проорал Джино и неожиданно промчался прямо перед ней, да так резко, что я едва не слетела с мотоцикла.

Синьора Маркезини ударила по тормозам. Оставалось только надеяться, что она не разбила лицо. Я покрепче вцепилась в Джино, чтобы не свалиться. Напоследок тот выругался и сделал неприличный жест. Я прижалась щекой к его плечу, молясь, чтобы синьора Маркезини меня не узнала, но понимала, что прятаться поздно.

Мой стремительный летний роман подошел к концу через три дня, когда Джино пришлось вернуться домой. Он обещал звонить и приезжать в гости. Я сомневалась, что он сдержит обещание, но особенно не переживала. Приключение с Джино помогло мне – по крайней мере, отчасти – залатать дыру в сердце, и теперь я готовилась перейти на последний, самый важный курс в училище, после которого стала бы дипломированной учительницей начальной школы. Я твердо решила ни на что не отвлекаться.

С начала учебы не прошло и недели, когда, возвращаясь домой с остановки, я вдруг увидела машину синьоры Маркезини. Она пронеслась мимо; в меня полетел гравий. Когда я дошла до «Парадизо», «альфа ромео» уже стояла возле ворот. Ультрамариновый лак был весь в пыли, заднее крыло погнулось, а на двери виднелась царапина.

Не на шутку забеспокоившись, я растерянно потопталась около ворот. Вдруг она расскажет маме, как мы с Джино обошлись с ней тогда на дороге? Или еще хуже – как нашла на простынях следы моей помады? А то