Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

он устроился на государственную службу. Нет, возражал кто-то, Джанфранческо стал миссионером и отправился в Южную Африку. Я не сомневалась, что все это пустые домыслы, и была уверена лишь в одном: Джанфранческо с матерью уехали. Эти Маркезини будто испарились.

Пришел ноябрь с его непогодой и непроглядным туманом. По дороге к площади, где останавливался школьный автобус, я почти ничего не видела даже на расстоянии вытянутой руки и боялась, что из ниоткуда вылетит машина: свет фар едва пробивался сквозь хмарь. Однажды рано утром кто-то сбил человека, и тот три часа пролежал со сломанной ногой на обочине, пока его наконец не нашли. А еще был случай, когда грузовик перевернулся и упал в канал.

О Джанфранческо по-прежнему никто ничего не знал.

В декабре я прогуляла занятия в училище и доехала до Кремоны. Там я нашла Классический лицей и стала ждать у ворот в надежде увидеть Джанфранческо. Мне хотелось лишь одного – поговорить с ним, объясниться и окончательно попрощаться.

Близилось время обеда, прозвенел звонок, и из дверей высыпала толпа учеников. Я все высматривала Джанфранческо, но не увидела никого похожего. Тогда я подошла к группе парней, показавшихся мне подходящими по возрасту.

– Простите, – начала я, – я ищу Джанфранческо Маркезини.

Низенький прыщавый парнишка, казавшийся пучеглазым из-за толстых стекол очков, ответил:

– Он отчислился. Куда-то еще перевелся.

– А ты не знаешь куда?

Парень покачал головой:

– Не знаю, прости. Может, Гаудини скажет.

Он позвал Гаудини, тот отделился от другой группки учеников и подошел к нам. Его имя Джанфранческо как-то упоминал – это был тот самый сын врача, давший ему почитать медицинскую статью о репродуктивной системе человека.

– Я ищу Джанфранческо Маркезини, – повторила я.

– Тут его искать бесполезно, – сказал Гаудини, – он переехал в Милан к родственникам.

Это ничего не проясняло, но не успела я задать следующий вопрос, как Гаудини перебил меня:

– А ты Грациэлла?

– Да, – ответила я.

– Мы о тебе наслышаны, – ухмыльнулся он и крикнул друзьям: – Эй, давайте сюда! Это Грациэлла, девчонка Маркезини!

Парни окружили меня и принялись разглядывать, словно экспонат на выставке.

– У тебя есть его адрес? – спросила я, стараясь не замечать обступившую меня компанию.

– Не-а, – снова ухмыльнулся Гаудини. – Что, красотка, одиноко? Хочешь, я тебе свой дам?

Я смутилась, представив, что Джанфранческо мог про меня наговорить, и постаралась как можно быстрее выбраться из толпы, не обращая внимания на град комментариев. Кто-то ущипнул меня за задницу. Я и не ожидала, что друзья Джанфранческо окажутся такими хамами.

Приближалось Рождество, а мое разбитое сердце все никак не заживало, хотя с того дня, как меня бросили, прошло почти четыре месяца. В сочельник я снова дошла до «Кашины Маркезини». Здесь явно уже давно никто не появлялся. Единственные следы на заснеженной земле принадлежали мне же. Но я все-таки бросила в почтовый ящик открытку, где поздравляла Джанфранческо с Рождеством.

Последний раз Джанфранческо видели в апреле, прямо перед Пасхой: мимо синьоры Грасси пронеслась машина его матери, а он был на переднем сиденье. Значит, он вернулся домой, но не дал мне знать, и это нанесло моему бедному сердцу последний сокрушительный удар. Синьора Грасси изо всех сил старалась меня утешить.

– Милочка, я понимаю, что ты в отчаянии, – сказала она, – но любить безответно все равно что аплодировать одной рукой. Толку в этом никакого.

Синьора Грасси была права, но легче мне не становилось.

Вскоре после этого я решила сходить в «Кашину Маркезини» в последний раз, но на богато украшенных воротах висел замок, и мне не удалось даже к дому пройти.

Именно тогда я поняла, что меня окончательно отвергли. Джанфранческо полностью исчез из моей жизни и возвращаться не собирался.

Мое сердце постепенно заживало, но до конца боль так и не унялась. Джанфранческо даже дружба со мной оказалась не нужна – это ранило сильнее всего.

Мама призывала меня мыслить трезво и повторяла, что первая любовь – не значит любовь на всю жизнь. Она напомнила мне историю цыплячьего вора.

От тетки я сочувствия, разумеется, не дождалась.

– Я тебя предупреждала, что от этого Маркезини добра не жди, – ворчала она.

Глава 7

Лето 1955 года выдалось изнурительно жарким. Из-за влаги, повисшей в воздухе, даже тончайший хлопок намокал и лип к потному телу. Нас мучили целые полчища комаров. Средство от насекомых, которое дзиа Мина делала из уксуса, лимонного сока и базилика, на них не действовало.

– Я таких комаров не видала с тех времен, когда на рисовых полях работала, – бормотала она, почесывая лодыжки. – Сейчас землю какой только химией ни поливают, вроде комары от нее дохнуть должны, но, похоже, от этой дряни они и звереют.

Жара лишила меня последних сил. Изнуренная и одинокая, я пыталась отвлечься, читая журналы, но они лишь заставляли меня мечтать о недостижимом. Даже колонка читательских писем, которую я листала не один месяц в поисках совета, как вылечить разбитое сердце, теперь представлялась мне пустой болтовней.

Летние спецвыпуски были посвящены курортным романам – красивые загорелые герои и героини теряли голову от любви на обласканных солнцем пляжах. Еще они, взявшись за руки, подолгу гуляли под луной, смотрели друг другу в глаза и клялись в вечной верности. Там не было места несовершенству: девушки красивые, парни мужественные, никакой жары или влажности, от которой одежда липнет к телу, никаких мокрых пятен под мышками. И про комаров там тоже слыхом не слыхивали.

Гороскоп посулил мне неожиданный роман. Читая это предсказание, я печально вздохнула. Роман, неожиданный или нет, мне не помешал бы. За мной увивались многие деревенские парни, но одних я считала грубиянами, других – скучными, а третьих – скучными грубиянами, поэтому они меня не интересовали.

Тем летом я тоже надеялась поработать у синьоры Грасси, но маму мучили постоянные мигрени, и с заказами она теперь управлялась очень медленно. Мама тревожилась насчет денег, и я чувствовала, что обязана ей помочь.

Она садилась за стол, я пристраивалась напротив, и мы трудились над одной и той же простыней, украшая ее прорезной вышивкой. На швейной машинке подрубить край было минутным делом, а без нее мы ковырялись целый день. Я предложила маме купить машинку, убеждая ее, что это вполне разумное вложение. В продаже были самые разные модели, в том числе и в рассрочку, и я даже посоветовалась с синьорой Грасси, какую лучше выбрать, но мама отказалась.

– Не хочу, чтобы вместо меня машина работала, – сказала она.

Когда я помогала синьоре Грасси в ателье, благодаря ее болтовне и постоянным визитам заказчиц день пролетал быстро, а теперь, когда мы с