Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

– Как по-твоему, сколько мне лет, милочка? – спросила она однажды, запустив пальцы в осветленные локоны.

– Не знаю, синьора. Сорок?

– Ого! – с восторгом воскликнула синьора Грасси. – Ну-ка, повтори! Скажи, что я выгляжу на сорок! – Она приосанилась, выпятила грудь и заговорщицки прошептала: – На самом деле в этом году мне исполнится сорок девять.

Мой случайный комплимент так польстил ей, что она подарила мне кое-что из собственной одежды, сшитой много лет назад и давно переставшей ей подходить. Я невероятно обрадовалась, на мгновение у меня даже голова закружилась, точно я вот-вот собиралась упасть в обморок от счастья. На раскроечном столе передо мной лежали чудесные платья самых потрясающих расцветок. Синьора Грасси разрешила перешивать ее старые наряды как мне заблагорассудится, потому что давно оставила надежду снова в них влезть. По ее словам, единственным преимуществом продуктовых карточек военных лет было то, что они не давали ей растолстеть. Сейчас, в эпоху изобилия, дела обстояли иначе.

– За твою фигуру, Грациэлла, я бы все отдала, – вздохнула она. – Наслаждайся, пока молодая, милочка. Ты лучшая реклама моего ателье. Вот как мы поступим: давай-ка ты поучишься на этих платьях, так мне не придется переживать, что ты испортишь одежду моих заказчиц, когда начнешь с ними работать. Допустишь ошибку – тебе же хуже. А я подскажу, как что перешить.

Этот прекрасный метод обучения себя оправдал, и мои навыки шитья стремительно улучшились. За пару недель я освоила множество техник, и у меня появился отличный гардероб. Моя старая одежда, бесформенная и старомодная, навсегда осталась в прошлом.

Больше всего я полюбила новое бирюзовое платье, полосатое, с короткими рукавами-фонариками и вырезом капелькой. Я носила его с нижней юбкой, благодаря чему оно выглядело более пышным. Мама боялась, что юбка попадет в спицы велосипеда, поэтому, надев это платье, я ходила на работу и с работы пешком. Впрочем, с моей стороны это была ничтожная жертва.

Я предлагала маме сшить одежду и для нее, но в ответ слышала, что ей вещей и так хватает. Из моих новых нарядов ей нравились далеко не все, некоторые мама считала чересчур броскими и вызывающими. Юбки она мне разрешала носить не короче двух сантиметров ниже колена. Что же до горловины, то любые глубокие вырезы или чересчур открытые плечи строжайше запрещались.

Синьора Грасси объяснила мне, насколько правильно подобранное белье важно, чтобы одежда хорошо сидела.

– Нижнее белье, милочка, считай, что каркас, – говорила она, – на нем все и держится. А когда доживешь до моего возраста, без хорошего белья грудь разве что в трусы придется заправлять.

Синьора Грасси помогла мне сшить набивной бюстгальтер под названием «балконет» – точь-в-точь как на фотографии в журнале. Чашечки я скроила при помощи двух мисочек для пряностей. Бюст у меня в нем смотрелся прямо как у Джейн Мэнсфилд. Мама категорически запретила мне его носить.

Тем не менее я чувствовала себя первой модницей деревни. Другие девушки провожали меня завистливыми взглядами. Парни свистели, когда я проходила мимо. Сама я мечтала, как Джанфранческо увидит меня в новых нарядах. Ну а мама предупреждала, чтобы я не задирала нос.

Я была бы счастлива работать в обмен на одежду, однако синьора Грасси еще и платила мне. В такое везение даже верилось с трудом.

Мое жалованье составляло тысячу лир в неделю. Сумма казалась мне огромной – правда, потратить ее на пустые капризы у меня не вышло бы. Деньгами, которые я каждую неделю приносила домой, строго распоряжалась мама. Мне она позволяла оставить себе половину, пятьсот лир, а остальное складывала в жестянку из-под печенья. Жестянку мама хранила под умывальником вместе с собственной коробочкой для сбережений. Каждый раз, убирая туда деньги, она читала мне наставления о том, как важно научиться копить.

Впрочем, я много работала и не успевала распорядиться даже теми деньгами, которые мама оставляла мне. К тому же в Пьеве-Санта-Кларе потратить их все равно было не на что, разве что на бумагу, конверты и марки для переписки с Джанфранческо, да изредка на мороженое. В маленьком местном баре недавно появился холодильник, и время от времени я заходила после работы в деревню побаловать себя вафельным рожком.

Из собственных денег я отложила две тысячи лир, собираясь купить себе туфли на высоком каблуке, но мама мою идею не одобрила. Она заявила, что высокие каблуки – это непрактично, а приличные туфли для церкви у меня уже есть. Вторая пара явно будет лишней.

Разумеется, маме я не сказала, что туфли на каблуке мне нужны вовсе не для воскресных посещений церкви. В одном из журналов синьоры Грасси я увидела фотографию модели в чулках, туфлях на высоком каблуке и бюстгальтере, очень похожем на мой. Мне показалось, что такой наряд Джанфранческо оценит по достоинству.

Синьора Грасси благонравием не отличалась и часто вставляла сальные шуточки и сомнительные реплики, которые мама сочла бы непристойными, а тетка – возмутительными. Профессоресса Сольди их точно не одобрила бы, да и некоторые из моих правильных однокурсниц тоже возмутились бы.

Как-то раз к нам зашла особенно унылая особа – она попросила перешить юбку. Едва она ушла, как синьора Грасси цокнула языком и воскликнула:

– Ну какая бука! Знаешь, что ее спасет, Грациэлла? Ей бы покувыркаться с кем-нибудь в постели – вот что! Я-то сразу вижу, когда у женщины долго ничего не было.

Она запрокинула голову и рассмеялась. Отпустив пошлую шуточку, она всегда хохотала, кудахтая, как курица: мое смущение несказанно веселило ее.

– Если бы мой муженек не радовал меня раза два в неделю, а то и больше, я непременно завела бы молодого любовника, – добавила она озорным тоном. – С большими, сильными руками и непременно выносливого. И чтобы по мужской части у него там всего было побольше, ну ты меня поняла. Давай честно: женщины любят хорошую колбасу, а не скрюченные сосиски!

В газетах часто печатали статьи, посвященные «Отчетам Кинси», сенсационному исследованию сексуального поведения американцев. Его автора, доктора Альфреда Кинси, в Италии прозвали «Доктор Секс». Некоторые требовали, чтобы его работы вообще запретили переводить на итальянский, но люди более прогрессивные, наоборот, призывали их публиковать.

Я читала все, до чего удавалось добраться, собирая информацию по крупице, однако журналисты чаще посвящали материалы перепалкам между сторонниками и противниками исследований Кинси, чем собственно исследованиям.

Для меня секс оставался темой, полной противоречий и парадоксов. Ясно было одно: в Италии царят двойные стандарты, в обществе представления о морали совершенно иные, чем за закрытыми дверями. На