Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

– Правда? А я и не помню.

– Да и не должна вроде. Это было еще до того, как он покалечился. Тебе года два с половиной было, ну, может, три, но не больше.

– По-моему, я понемногу его забываю, – призналась я.

– Ты не виновата. Ты маленькая была, когда он умер.

Я обожала слушать мамины истории об отце, особенно когда она рассказывала что-нибудь новенькое. Ее память стала настоящим хранилищем для множества разных моментов. Время от времени мама делилась чем-то, о чем я еще не слышала: семейной сценкой, удивительным совпадением, смешным случаем.

– Ты по нему скучаешь? – спросила я.

Мама наклонилась вперед, уперлась локтями в колени и подперла голову ладонями. Кажется, она подбирала слова.

– Я и раньше скучала по мужчине, за которого вышла замуж. Понимаешь, Грациэлла, твой отец умер дважды, и я дважды его оплакала. Первый несчастный случай и лекарства убили того, кого я любила. А второй убил то, что осталось. Первый дался мне сложнее.

– Мама, а ты не думала однажды снова выйти замуж?

– Не знаю. Я привыкла обходиться без мужа, мне это не в тягость. Наверное, будь я не в состоянии нас обеспечить, все было бы иначе.

– А как вы с папой познакомились?

– Я работала горничной неподалеку от Кремоны, там мы и встретились.

– Но ведь ты так здорово умела вышивать, почему тебя отправили в служанки?

– Родители так решили, – ответила мама уклончиво, словно по ошибке сболтнула лишнее.

– Но почему?

Мама дернула уголком рта, будто ее что-то кольнуло, но потом рассмеялась:

– Я была совсем молодая и очень сглупила.

– Как? – продолжила допытываться я, почуяв, что тут замешан семейный скандал.

– Да из-за парня. Из-за чего еще в этом возрасте делают глупости?

Мама отвела глаза и явно не собиралась больше ничего рассказывать, но я не отставала, и в конце концов она сдалась. Ее губы тронула улыбка.

– Когда мне было пятнадцать, я познакомилась с одним пареньком, не местным. Он приехал из городка под названием Помаццо, что рядом с Болоньей, километрах в десяти от моей родной деревни. Но мои родители были против наших встреч.

– Почему?

– Он им не нравился. Они говорили, что семья у него никудышная. Его отец больше любил заложить за воротник, чем работать, и нередко попадал в передряги с законом. Поэтому когда я сказала, что мы хотим пожениться, родители не обрадовались.

– Ты и правда собиралась за него замуж?

– А как же! Я все для себя решила. А мои родители решили наоборот. И чем строже становились их запреты, тем сильнее во мне крепла уверенность. – Мама вздохнула. – Я не всегда ладила с родителями. Мы с мамой все время ссорились из-за этого паренька, и отец запирал меня в комнате. Как-то он даже отвесил мне несколько пощечин, но это лишь распалило мое упрямство. Тогда мы с моим приятелем решили сбежать и пожениться. Решили, что уйдем из дома посреди ночи и вместе доберемся до Болоньи. Не план, а чистое безумие. У нас ни единой лиры не было, и где остановиться, мы тоже не знали. Но мы выбрали день, я собрала сумку и посреди ночи выскользнула на улицу.

Я слушала разинув рот: надо же, когда-то моя мама отличалась таким непокорным и безрассудным нравом!

– Но мы недалеко убежали, – продолжила она. – Случилось это в январе, и мы очень скоро осознали, что зимой лучше из дома не уходить. На улице было темно и холодно. А потом полил дождь. Одежды мы с собой взяли мало, а про еду и не подумали. Внезапно это бегство показалось мне глупейшей затеей.

– И чем все кончилось?

– Мне захотелось домой. Ему, наверное, тоже, но когда я передумала сбегать, он очень разозлился. Стал орать и браниться, мне это не понравилось, и я сказала, что раздумала выходить за него замуж. Тогда он рассердился еще сильнее и бросил меня посреди ночи непонятно где.

– То есть ты просто вернулась домой?

– Ну, я попыталась. Я надеялась тайком пробраться в дом так, чтобы родители не услышали, вот только в темноте совершенно сбилась с дороги. Я шагала несколько часов и не знала, где я, пока не набрела на какую-то ферму, где и решила укрыться до рассвета. Как же я продрогла! Я не чувствовала ни рук ни ног, одежда насквозь промокла. Собаки на ферме меня учуяли и подняли лай. Они разбудили фермера, и он нашел меня в коровнике. Сперва-то он решил, будто это воры к нему залезли. Мне еще повезло, что он меня не пристрелил! Но потом фермер увидел, что перед ним юная девушка. Промокшая, замерзшая и до смерти напуганная. Он отвел меня в дом, напоил горячим молоком с печеньем и дал мне обсохнуть перед очагом. Очень добрый фермер мне попался. А на следующее утро, спозаранку, он отвез меня домой. Я еще никогда так не радовалась, переступая этот порог.

– А что твои родители сказали?

– Они устроили мне взбучку, на этот раз заслуженную. После я неделю провалялась в постели с лихорадкой. Тогда мне это показалось сущим кошмаром, но если бы я и впрямь сбежала, меня ждала бы участь куда хуже.

– И с тем парнем все было кончено?

– Считай, что да. Он же меня посреди ночи бросил, поэтому я быстро одумалась. Да и он больше не давал о себе знать. Впрочем, где-то через месяц после нашего неудачного побега я узнала, что его арестовали.

– Арестовали? За что? – Я изумленно уставилась на маму.

– Он цыплят воровал, и его поймали.

Мама вздохнула, потом рассмеялась и сказала:

– Но нет худа без добра, потому что если бы не тот мой побег, я бы не познакомилась с твоим папой.

– Как, расскажи! – Мне ужасно хотелось услышать продолжение.

– Ну, – начала мама, – родители так боялись, что я опять натворю глупостей, что подыскали мне место горничной в большом доме неподалеку от Кремоны. Мне туда ехать не хотелось, я прислуживать по дому не любила и мечтала вышивать, как бабушка и ее сестра. Да и кроме того, я ведь ни разу не выезжала из родной деревни, и отправить меня в Кремону было все равно что на луну. И все-таки родители твердо вознамерились отослать меня подальше от моего бывшего воздыхателя. Они настояли, чтобы меня каждую ночь запирали в комнате, а мое жалованье велели отправлять им – на случай, если я вздумаю сбежать. Сейчас мне кажется, что хозяева наверняка ждали, что к ним приедет норовистая смутьянка.

«Норовистая смутьянка» – ни за что бы не подумала, чтобы кто-нибудь так окрестил мою маму. Впрочем, сейчас ей