Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

мамой молча сидели на кухне, да еще и без всякого радио, часы тянулись бесконечно. Из-за этого в голову постоянно лезли мысли о Джанфранческо, вестей о котором по-прежнему не было.

В кухне царила тишина, разве что изредка шуршало постельное белье или мама цокала языком, вдевая нитку в иголку. И вот однажды после обеда во дворе вдруг заревел мотоцикл, да так оглушительно, что даже посуда на столе задрожала. Так же внезапно рев умолк, сменившись шорохом гравия под ногами. В дверях появился молодой парень.

– Это дом Терезы? – спросил он. Выговор у него был не местный.

– Да, – ответила мама.

– Это вы Тереза?

Мама поправила очки и прищурилась:

– Да. А ты кто такой?

Парень заулыбался.

– Я Джованни, – представился он, – сын Уго.

– Уго? Какого Уго?

– Вашего двоюродного брата!

Сперва мама задумалась, но потом поняла, что к чему, и просияла.

– О господи! – воскликнула она. – Джованни! Когда я в последний раз приезжала, ты совсем крохой был!

Родственников с маминой стороны я не видела ни разу в жизни. В свое время мы собирались их навестить, но несчастный случай с папой и война расстроили все планы. Тогда-то мама и потеряла связь почти со всеми родными. Редкие письма от дядьев, теток и двоюродных братьев постепенно перестали приходить. Кто-то переехал, кто-то погиб, а кому-то чужие новости просто стали неинтересны.

Я никогда не слышала ни о мамином двоюродном брате Уго, ни о его сыне Джованни, который теперь, стоя посреди кухни, обнимал радостно улыбающуюся маму.

– Тебя как сюда занесло-то? – спросила она.

– Мы с приятелем катались, но у него мотоцикл барахлит, и мы засомневались, что он до дома дотянет. Вот мы и подумали – может, вы бы нас пустили переночевать, а завтра мы бы починили мотоцикл.

– Конечно! У Мины есть свободная комната. А где твой друг-то?

– На улице, у дома ваших соседей.

– Грациэлла, сбегай-ка за другом Джованни, – велела мне мама.

Во дворе зловонное облако выхлопных газов смешивалось с резкими запахами горячего металла и стертой о дорогу резины. У двери в мастерскую Поззетти стоял гигантский красно-серебряный мотоцикл. Колеса у него сверкали, как маленькие солнца с лучами-спицами. Вокруг хромированных выхлопных труб дрожал горячий воздух. Такого блестящего стального коня я еще не видала.

Стоящий рядом с мотоциклом парень болтал с Ритой и курил. Судя по Ритиному лицу, ей явно польстило, что он спросил дорогу именно у нее. Упершись одной рукой в бок, она заливисто смеялась, запрокидывая голову, надувала губы и хлопала ресницами.

Едва завидев меня, парень умолк на полуслове, отвернулся от Риты, бросил сигарету и растоптал окурок.

– Ты Тереза? Двоюродная сестра Уго? – спросил он.

– Нет. Я дочь Терезы, Грациэлла, – ответила я.

Он улыбнулся, схватил меня за руку и с такой силой притянул к себе, что я чуть не упала, а потом горячо расцеловал в обе щеки, да так, что от его губ остались мокрые следы.

– Джино Бьянки, – представился парень. Он смотрел мне прямо в глаза и никак не хотел отпускать мою руку.

Джино Бьянки был вполне себе красавчиком с черными, зачесанными назад волосами и даже в джинсах. Синие джинсы были словно с картинки в журнале, там говорилось, что в Америке это последний писк моды. На рослой, плотной фигуре Джино смотрелись они отлично.

Сама я в тот день надела свое новое любимое платье – роскошное, розовое, с пышной юбкой. Платье я сшила сама, и ушло на него больше восьми метров ткани. Синьора Грасси показала мне, как подчеркнуть плечи и собрать попышнее складки на поясе – так талия у меня получилась прямо-таки осиная, как у синьоры Маркезини.

На Рите же было выцветшее платье на пуговицах. Теперь она уже не хихикала и ресницами не хлопала. Она поджала губы, скрестила руки на груди и бросала на меня такие взгляды, словно с удовольствием прошлась бы по моему платью ножницами. В это время из дома, позевывая, вышел въерошенный Поззетти – видимо, шум мотора прервал его послеобеденный сон.

– Ну и агрегат! Он и мертвого разбудит. – Поззетти заправил заляпанную едой рубаху в штаны. – Елки-палки, вот это красотка! А что за модель?

– «Мотто гуцци фальконе», – ответил Джино. Впрочем, смотрел он не на Поззетти и не на мотоцикл. Его взгляд был прикован ко мне.

– Не машина, а произведение искусства. Небось носится, как молния.

– Так и есть. До ста тридцати пяти разгоняется. Но сейчас чего-то капризничает.

– А чего случилось-то?

– Не знаю. Подтормаживает то и дело и вообще как-то неровно идет. Я хотел посмотреть, что не так, дернул колпачок свечи зажигания, а он треснул и теперь толком не закрывается. Контакт из-за этого отходит, и мотор глохнет. С самого Асти я каждые несколько километров останавливался и поправлял это дело. Надо механику показать. Где тут гараж ближайший?

– Это тебе в Кремону надо.

– В Кремону? А поближе нету? Тут что, на мотоциклах и машинах никто не ездит?

– Попробуй к Галлетто заглянуть. У него мастерская в Маццоло, он, может, и согласится починить. Правда, он сварливый старый хрыч, но чинить умеет все на свете.

– Да я и сам починю, если найду, где достать запчасти.

– В общем, если Галетто тебе подскажет, буду не прочь с тобой прокатиться.

Поззетти напоследок окинул мотоцикл восхищенным взглядом и вернулся в дом.

Джино улыбнулся мне и сказал:

– Я бы лучше тебя прокатил.

Рита закатила глаза и ушла следом за отцом.

Джованни и Джино болтали ужас как громко. Мне даже показалось, что это они слегка оглохли из-за рева двигателя. Я подумала, что мама попросит их говорить потише, но она с таким любопытством расспрашивала Джованни о родственниках и доме, где провела детство, что, похоже, даже внимания на это не обратила.

– И где сейчас живут твои родители? Все там же? – спросила она Джованни.

– Ой, нет. Мы сразу после войны переехали в Помаццо.

– Правда? А почему туда?

– Там фабрики построили и новые дома. Сейчас Помаццо считай что пригород Болоньи. До нее новую дорогу проложили, теперь до центра за двадцать минут доезжаешь, причем автобусы ходят через каждые пятнадцать.

– Надо же, как все изменилось! В моем детстве в Помаццо только церковь была и несколько домов.

– И город постоянно растет. Сейчас вы бы его и не узнали. Мой отец с 1947 года работает на керамическом заводе. И у родителей отличная квартира. Новенькая, на пятом этаже, но в доме лифт есть. Мама все не нахвалится, как чудесно жить с центральным отоплением и горячей водой. Говорит, что по старому дому вообще не скучает.

Пока Джованни болтал с мамой, Джино пялился на меня. Подперев руками голову, он так пожирал меня