Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

Мама настороженно посмотрела на Джино, и в ту же секунду его нога под столом коснулась моей. Стоило маме отвернуться, и он принимался посылать мне воздушные поцелуи. Мама ничего не заметила, но позже, когда Джованни и Джино отправились спать, сухо бросила, что Джино таращился на меня, как голодный пес на кость.

Сама же я легла в постель, воображая, как меня катают на мотоцикле.

Рано утром Джино уехал искать мастерскую Галетто. Я уселась за шитье, но не успела толком начать, как снаружи послышался рев мотора.

– Быстро ты, – удивилась мать, когда Джино вошел к нам на кухню.

Он пожал плечами:

– Я не нашел поворот.

– За станцией в Маццоло, в конце улицы. Там не перепутаешь. А почему ты ни у кого дорогу не спросил?

– Да я подумал, может, Грациэлла мне покажет?

Я была уверена, что мама меня не отпустит. Джованни ей понравился, а вот к Джино она отнеслась с прохладцей и, по-моему, хотела, чтобы он побыстрей уехал. Но мама согласилась.

– Только не разгоняйся. И смотри, до Галлетто и обратно, – сказала она.

– Синьора, не волнуйтесь, разогнаться у меня и не получится. Сейчас мотоцикл больше тридцати не набирает. А дочь вашу я сразу привезу домой.

Хоть я и представляла, как распущу волосы и полечу на мотоцикле, обнимая Джино, меня пугала перспектива оседлать такую мощную машину, пускай поездка и обещала быть медленной. Однажды меня уже катали по деревне на «веспе», но и тогда я трусила. На «веспе» можно кататься в юбке, сидя боком, а на мотоцикле так не выйдет.

Сначала оказалось, что на мотоцикл сложно сесть изящно. Я обмотала юбку вокруг ног и прижалась к Джино, жалея, что не могу поддеть под платье панталоны.

– Держись, – скомандовал он, – и сядь ко мне поближе.

Он крутанул ручку газа, и мы выехали на дорогу. Мотоцикл дергался и подпрыгивал. Мы еще толком от «Парадизо» не отъехали, когда он совсем заглох.

– Вот черт! – Джино спрыгнул с мотоцикла и что-то подкрутил, бормоча себе под нос очень выразительные ругательства на болонском диалекте, и мы поехали по Северной дороге дальше, к Маццоло.

Несмотря на шум и зубодробительную тряску, поездка мне понравилась. Ветер приятно холодил лицо и ноги – за все лето мне еще ни разу не посчастливилось ощутить такой прохлады. Больше на дороге никого не было, разве что стайка чумазых мальчишек. Они играли в городки на мосту через канал. Когда мы с оглушительным ревом проехали мимо, мальчишки радостно завопили и бросились следом. По дороге в Помаццо мотоцикл еще дважды глох.

– Сверни вот тут! – крикнула я, когда мы проехали мимо станции.

– Знаю, – ответил Джино, притормаживая возле мастерской, – я еще утром ее нашел. Мне просто предлог нужен был, чтобы тебя вытащить.

Мастерская Галлетто больше смахивала на ветхую лачугу. Ее было почти не разглядеть за горами мусора и ржавеющими остовами машин. Лачугу охраняла шелудивая псина, которая, едва мы подъехали, залаяла и бросилась к нам, натянув цепь.

– Этот мужик правда хороший механик? – спросил Джино, осторожно объезжая масляные лужицы. В конце концов он отыскал мало-мальски чистый клочок земли и затормозил. – Тут у него прямо помойка.

Из лачуги доносился скрежет металла. Мы пробрались через завалы рухляди и вошли внутрь. В темной мастерской пахло растворителем, резиной и ржавчиной. На стенах висели траченные временем инструменты, старые шины, ведра и жестянки. Единственным источником света была одинокая лампочка, свисающая с потолка, впрочем, такая тусклая и грязная, что толку от нее не было почти никакого.

Галлетто стоял перед верстаком, за огромными тисками, и натачивал доисторического вида топор таким же доисторическим напильником. От каждого взмаха напильника лезвие вспыхивало снопом искр.

Галетто увидел нас и услышал наше приветствие, но не обратил на него никакого внимания и продолжал натачивать топор. Мы снова поздоровались, однако Галлетто и ухом не повел. Тогда Джино во всю глотку завопил:

– Эй!

Галлетто медленно отложил напильник и угрюмо взглянул на нас. Смотреть на него было жутко. На месте левой челюсти, от подбородка до уха, зияла пустота, щека западала внутрь, а рот с изувеченной стороны не закрывался. Моргал он только правым глазом. В Первую мировую Галлетто наградили за храбрость, а вот во Вторую в солдаты его не взяли – посчитали чересчур старым. Тем не менее он все равно пошел в армию механиком аварийной службы. Местная легенда гласила, что однажды у него заклинило рукоятку зажигания, а потом она вдруг отскочила, ударила Галлетто по лицу и изувечила ему челюсть. Придя в сознание, Галлетто отказался от врачебной помощи – просто выплюнул выбитые зубы и осколки челюсти и продолжил чинить механизм.

Галлетто никогда не был добряком, и потеря четверти лица его характер никак не улучшила. Но к нему заходили не ради душевного общения или дружеской беседы – просто люди знали, что он способен отремонтировать почти все на свете. Галлетто умел чинить то, что починке не подлежало, и спасать то, что было уже не спасти.

– Вам чего? – Едва он открыл рот, как нас обдало волной зловония. Уцелевшие зубы Галлетто были едва ли не чернее, чем его рабочий комбинезон.

Он окинул подозрительным взглядом Джино, меня и мотоцикл. Джино пустился в объяснения, но Галлетто, похоже, не слушал.

– Это твой, что ли? – перебил он Джино.

– Да.

Галлетто дважды обошел мотоцикл и потер здоровую часть подбородка.

– А не больно ты молод, чтобы такое себе позволить? А? – буркнул он.

– Мне двадцать один, и работа у меня хорошая, – возмутился Джино.

– Чем докажешь?

Джино вытащил бумажник и стал шарить в поисках документов. Из бумажника торчала пачка банкнот. Старый механик явно разглядел деньги и сверкнул здоровым глазом. Он тщательно изучил документы Джино и снова обошел мотоцикл.

– Ну-ка, заведи его, – скомандовал он.

Джино несколько раз нажал на стартер, Галлетто немного послушал чихание двигателя, после чего положил руку на топливный бак и прикрыл правый глаз, словно пытаясь поставить диагноз с помощью шестого чувства. Слепой глаз он при этом держал открытым. Через минуту-другую Галлетто кивнул и убрал руку. На красном лакированном боку остались черные следы, от чего Джино явно в восторг не пришел.

Затем Галлетто скрылся в лачуге и вернулся с резиновым шлангом. Один конец шланга он сунул в топливный бак, а другой себе за щеку и стал полоскать рот бензином, точно вино дегустировал. Чтобы ничего не вытекло, он зажал губы с изувеченной стороны маслеными пальцами. Наконец он сплюнул себе под ноги и сказал:

– Тебе бензин водой разбавили.

Исправить это было легко –