Возвращение в Парадизо - Франческа Сканакапра

– Он опять посоветует давать глазам отдых, – говорила она. – Или пропишет мне то же лекарство, что и твоему папе. Я к этой дряни и не притронусь. Твой отец от нее был сам не свой – мне такое и даром не надо!

Моя храбрая, никогда не унывающая мама боялась – и ее страх и ранимость пугали меня.

Однажды в конце декабря, в четверг, вернувшись домой из училища, я обнаружила маму на полу в кухне. Она была в сознании, но мысли у нее путались. Рядом валялись ее очки, они разбились при падении.

Поззетти срочно повез нас в больницу. По дороге мама плакала, стонала и хваталась за голову, когда грузовик подскакивал на кочках. Ее тошнило, и мы дважды останавливались.

Как только мы добрались до больницы, маму положили на каталку и увезли. Поззетти остался со мной в приемной. Ждать пришлось два часа. Наконец к нам вышел доктор.

– Синьоре Понти придется остаться в больнице, – сказал он. – Она испытывает сильные боли, и мы можем их облегчить.

– Вы не знаете, что с ней? – спросила я. – Врач в Маццоло сказал, что у нее мигрени и перенапряжение глаз.

Доктор на секунду задумался, а затем сказал:

– Я бы с этим диагнозом не согласился, но ответить вам смогу не раньше, чем увижу результаты анализов. Возвращайтесь домой, синьорина. Мы за вашей мамой присмотрим.

– А можно мне с ней увидеться?

– Она сейчас спит. Мы дали ей снотворное. Но если хотите…

Мама лежала в такой позе, что на одно жуткое мгновение я вспомнила отца в гробу, но, судя по всему, она мирно спала. На скуле, которой она ударилась об пол, темнел лиловый синяк. Увидев маму, я вздрогнула. После смерти отца меня мучил дикий страх, что нечто ужасное случится и с ней, и теперь эта тревога вернулась – но уже не без причины. Тяжесть на душе, надолго покинувшая меня, снова дала о себе знать.

Дзиа Мина и Ада Поззетти ждали новостей о маме. Я пересказала то немногое, что знала сама, и тетка издала страдальческий вопль.

– Она умирает, а ведь это я виновата! – кричала она. – Я проклята!

Ада Поззетти положила ей руку на локоть.

– Мина, не спеши с выводами, – успокаивающе проговорила она. – Пока врачи ничего конкретного не сказали, нам остается просто молиться о здоровье Терезы. Медицина в последнее время на месте не стоит. Сейчас почти все лечат.

Я вернулась к нам во флигель, заперла дверь и закрыла ставни. Мне впервые предстояло ночевать в «Парадизо» одной.

На следующий день в больницу со мной поехала тетя. Она встала в изножье маминой койки и начала тихо молиться. Я же села возле мамы и взяла ее за руку. Ей дали сильнодействующие препараты, поэтому она не замечала нашего присутствия. Всю дорогу до дома дзиа Мина сокрушалась, что мама заболела из-за семейного проклятья.

Несколько дней подряд у мамы брали самые разные анализы. Спустя ровно неделю после ее госпитализации врач с серьезным видом пригласил меня к себе в кабинет. Он сообщил, что пришли результаты обследований и что у мамы в мозгу обнаружили опухоль.

Я тут же вспомнила Аду Поззетти с ее утверждением, что современная медицина способна вылечить почти все.

– Как ей можно помочь? Какое существует лечение? – спросила я.

– Боюсь, такие заболевания мало излечимы.

– Но ведь что-то наверняка можно сделать? – Я знала, что в голосе у меня звенит отчаяние.

– Некоторые врачи пытаются победить опухоли при помощи радиотерапии, однако это редко приводит к положительным результатам. Радиотерапия – метод очень мощный, она действительно убивает злокачественную ткань, но одновременно уничтожает и здоровую. Мозг – субстанция нежная, его очень легко повредить, и на этой стадии болезни…

– А операцию нельзя сделать?

Доктор сцепил руки и печально сказал:

– Можно, и в отдельных случаях операция бывает успешной в том смысле, что помогает немного продлить жизнь. Тем не менее порой такое вмешательство лишь оборачивается дополнительными осложнениями или ухудшает картину заболевания. Мозг – орган сложный, и мы только начинаем понимать, как он устроен. Мне очень жаль, синьорина, но для подобных манипуляций у нас недостаточно хорошее оборудование. В Риме и Милане есть больницы, где иногда проводят такого рода операции. И все же вы должны помнить, что это скорее экспериментальный метод.

– Но он существует. Можно хотя бы попытаться.

Во взгляде доктора угадывались доброта и терпение.

– Я обсудил эту возможность с вашей мамой, – мягко произнес он, наклонившись ко мне, – и она весьма однозначно отказалась от хирургических вмешательств и других манипуляций, за исключением обезболивания.

– Но она же не в том состоянии, чтобы принимать подобные решения?

– Я понимаю, как вам нелегко. Мне хотелось бы сотворить для вас чудо, но это не в моих силах. И давать вам ложную надежду я тоже не имею права.

– Если бы я привела ее раньше, вы бы ее вылечили? – спросила я.

Врач покачал головой:

– Нет. У вашей матери агрессивный рак в терминальной стадии. Что бы вы ни сделали, в какой бы момент ни пришли, это ничего не изменило бы.

– Но хоть чем-то вы ей поможете?

– Мы можем исполнить волю вашей мамы. До недавнего времени она испытывала сильнейшие мучения, однако здесь она будет получать лекарства, благодаря которым боль сделается вполне терпимой. Это само по себе безмерно облегчит ей жизнь.

Тем вечером я возвращалась домой в таком оцепенении, что, добравшись до «Парадизо», уже не помнила, как ехала на автобусе и поезде. Когда я сообщила печальное известие тетке, та сказала:

– Твоя мама знала, что умирает. Она уже несколько месяцев чувствовала приближение смерти.

– Как это?

– Я повидала достаточно смертей и понимаю, когда человек не жилец. Вот и твоя мама почувствовала, что ей недолго осталось.

– Она так сказала?

– Ей и говорить было незачем. Я знала, что она обо всем догадалась. Я же видела, как она готовится к концу.

Маму постоянно мучили приступы, и она стремительно угасала. Она и прежде отличалась худобой, а сейчас всего за неделю-другую превратилась в тень. С каждой нашей встречей мама таяла все сильнее. Кожа у нее пожелтела, как старая бумага. Чаще всего мама не замечала, что я рядом, из-за действия обезболивающих препаратов, и все же время от времени она приходила в себя и даже могла немного поболтать. Она знала, что умирает, и с удивительным спокойствием смирилась со своей судьбой. В один из редких проблесков сознания мама сказала: