Мой друг скорее жив - Михаил Кайдаш

В голове пронеслись картины из детства – большая книжка с цветными картинками, а на них большие города со всего света. Там Нью-Йорк с его топорщащимися небоскрёбами (в детстве его долго водили к логопеду, и мама часто поддразнивала его произношение некоторых слов: почему-то именно название отпечаталось в его памяти, и в моменты радости он начинал кричать с отяжелёнными гласными: «Нюёрк! Нюёрк!». Тогда он, наверное, и решил заниматься иностранными языками), и монструозный Дели, чувственная Венеция и эмирская Гранада. Сейчас он почему-то почувствовал необъяснимое родство с этим заживо похороненным городом, который только начинает отряхиваться от долгого, мутного сна. Отчего-то ему верилось, что для него этот кошмар выльется в пробуждение, лёгкое и воздушное, и всё начнётся по новой. На заднем плане загудела труба, выжимая ноты из джазового Moanin.

– И что, это всё? Кончилось? – не слыша себя, в пустоту выбросил Дима.

– Ага, кончилось, – Серёжа напряженно озирался по сторонам, – Теперь осталось самое сложное.

– Какой ты интересный человек, бля, если для тебя всё, что было до этого – легко, – парирует Артём, потом тёплым взглядом обращается к Диме: – А ты, умник, вообще красавчик, не устану этого повторять. Вот для тебя самое страшное реально кончилось. Будем считать, что ты грандиозным образом поборол сам себя.

Дима виновато тупит глаза в землю. Собой он и правда в чём-то гордился. Но любая храбрость, особенно храбрость труса (которым исторически было начертано творить героические поступки) всегда упирает его в тупик – а это я случайно сделал, или так оно на самом деле и должно было быть, вот такой вот я человек в своей сути? Ответа на этот вопрос у него в душе не было. Но он нашёл определённое спокойствие, зная, что поступил правильно.

– Вот у нас, получается, и есть закрытые гештальты.

– Ге… что? Говори по-человечески, – не унимается Артём.

– У нас один гештальт – Саше помочь, – отпирается Серёжа.

– А ты давно меня по имени не называл, – смеётся Шарапа, – У вас вообще звать меня по фамилии вошло в привычку.

– А оно как-то само собой, знаешь. Тебе фамилия больше идёт – имя какое-то ненатуральное. Знаешь, как будто не твоё, – принялся оправдываться Серёжа. Шарапа в ответ хрипловато и громко смеётся.

На ребят в ответ оборачиваются двое патрульных. Развалистой походкой они подходят к ним, рутинно спрашивают документы. У одного лицо серьёзное, сжатое с трёх сторон лямками каски. В свои обязанности он погрузился с головой, воспринимая их как единственно достойное и важное занятие сейчас. Его коллега обрывает его насмешливым выкриком:

– Да ты чё, оставь ребят в покое. Вон, у одного из них целая жопа простреленная, это мало кто спокойно переживает.

Артёма как будто бьёт током. По телу проходит разряд, он подёргивается, начинает хлопать себя по карманам. Просовывает руку под бронежилет и, достав что-то из кармана куртки, протягивает бойцу. В руке появляется сложенный несколько раз зелёный матерчатый поясок с золотистыми буквами. Краска немного осыпалась, но слова псалма прочитать ещё можно. Между сложенных слоёв ткани спрятался небольшой крестик.

– Вы же Астра? Вам это… Мы девушку на границе встретили несколько дней назад. Она вам передать просила.

Парень непонимающе смотрит, потом морщит лоб. Вдруг он хлопает себя по лбу, и из него вырывается удивлённый смешок.

– Астра? Опять вы, мужики, напутали. Ну, ничего, вы не первые.

Он снимает руку с автомата и указательным пальцем постукивает себя по груди. Под ним виднеется тонкая полоска шеврона с текстом: «Per aspera ad astra». Первые два слова покрыты слоем затвердевшей копоти, и видно их только при ближайшем рассмотрении.

– Студент я, Студент. Ну, чудаки. Что за девушка?

– Не помню уже, Анна, что ли, или Анастасия… Анна, точно Анна, – Артём мнётся, как двоечник у доски. Глаза Студента напряжённо смотрят ему в ладонь. Когда он открывает зажмуренные от радости глаза, в уголках поблёскивают влажные бисеринки.

– Ну, мужики, совпадение так совпадение. Это ж теперь, получается, всё, что у меня после Анны осталось.

Артём непонимающе хмурит брови.

– Долго ж вы, наверное, меня искали. Аньки-то уже сколько, больше месяца нет?

– Как… нет? – Артём сглатывает ком в горле. Он чувствует, как тело начинает бить мелкая дрожь. Студент берёт его за плечо и подтягивает к себе. На его лице – болезненная, выстраданная улыбка.

– Да ладно. Живы будем – не помрём.

Вернувшись к своему коллеге, он возбуждённым шёпотом что-то рассказывает, поворачивает голову. Коллега поднимает глаза в лёгком недоверии.

А Артём возвращается к парням.

– Ну ты, блин, даёшь, фокусник, – изумляется Серёжа, – Я уже и забыть успел про этот крестик.

Площадь была забита людьми. Вялой похоронной процессией двигалась шеренга длиной не меньше километра. Она состояла из исхудавших людей в рваной, давно не стиранной военной форме. Кто-то сосредоточенно выдёргивал нитки из рукавов, снимая шевроны, суетливо сдёргивал жёлтый скотч с одежды. Кто-то вяло курил, настороженно оглядываясь. Взгляд у всех был разный – некоторые смотрели с реваншистской злостью, но преобладала усталость, у совсем редких идеалистов – детское неверие и разочарование. Со всех сторон их окружали солдаты. Их настроение было более однородным – что-то сродни презрению и разочарованию, как старший брат разочаровывается во младшем, который пнул котёнка или украл деньги у матери из сумки. У начала колонны стоял стол, импровизированное рабочее место, за ним сидели двое бойцов. Они, отложив оружие, перебирали и проверяли документы новоприбывших пленных. В стороне от стола стояли ещё несколько солдат – они по одному осматривали вчерашних врагов и завтрашних заключённых. Самых старых и молодых просто прощупывали, в первую очередь на предмет оружия. Самых остервенелых, вчерашних юнцов и молодых мужчин иногда заставляли раздеваться по пояс. Иногда вяло посмеивались, но чаще сурово смотрели в глаза, когда обнаруживали на коже новеньких символику канувших в лету разбойничьих войск или особо отличившихся в нынешней войне подразделений.

Происходящее напоминало базар – на землю были в кучу свалены автоматы, оружие полегче. Гранат нигде не было – Дима успел заметить, как изъятые гранаты передавали специально обученным людям, которые сортировали их по разным ящикам. За простое оружие никто не переживал – загнанный в паноптикум зверь быстро превращается из хищника в травоядное. Одна из куч отблескивала в вышедшем из-за облаков солнце. Это была распростёртая кипа золота, украшений, колец и цепей, которая обнаружилась у пленных. Разнотравье драгоценных камней пускало цветные блики на лица солдат.

– Мужики, подождёте здесь? – загадочно спросил Артём.

– Что там? Увидел чего? – поинтересовался Серёжа.

– Батя там, батя мой. Слышишь? – Артём развернул того в сторону развалин, метрах в ста от них. Серёжа прислушался, но не уловил ничего, кроме шуршания