Сценаристка - Светлана Олеговна Павлова

её предложений выпить кофе, хотя обычно ей хотелось сбежать с этих встреч минут через пятнадцать. Юльч раздражала Зою, как раздражают люди, неудачно подобранными словами рассказывающие о хорошо известном тебе фильме. Она много говорила о кино, но как-то всё было мимо, неинтересно: Зое казалось, что она это уже слышала.

Однажды Юльч попросила Зою посмотреть её тестовое задание в один продакшн. Ведомая желанием быть чьим-то наставником, Зоя согласилась. Они встретились на кофе, Зоя попыталась деликатно донести до Юльч, что переделать придётся многое. Если честно, примерно всё:

— Смотри. Вот у тебя тут совпадение. Где Маша в супермаркете свою учительницу, которая её травмировала и довела до психоза этого, встречает ровно в тот самый пиковый момент. Прости, но вот вообще нереалистично выглядит. Она же в Москву переехала. Прям случайно они пересеклись? В «Пятёрочке»?

— Но у меня реально такое было!

— Да я понимаю, просто так не работает. Бывают случаи, и они в жизни окей смотрятся. А в кино плохо. Ненастояще как бы. Или. Она тут открывает что-то в интернете, чтобы почитать о скандале с участием себя. И вслух зачитывает хештеги под статьёй. Мы ж так не делаем всё-таки. Ну, в жизни. И вот здесь ещё она рвёт ремешок от босоножки. А я не поняла, зачем? Эта деталь ж вроде нигде потом не работает?

Юльч хмурела. Зоя, если честно, переживала из-за этого. Она знала, какой за этим стоит труд.

— Потом. Для того задания стопроц надо сделать сильно меньше, я вроде тебе советовала сократить.

— Я сократила.

— Ну, по-моему, ты всё-таки не сократила, а уменьшила межстрочный интервал и убрала точки…

От озвученной мелочной хитрости почему-то неловко стало Зое, и она поспешила сменить тему.

— Ну и это так, на будущее. У тебя вот сцена тут в пробке. Но пробка — это очень сложно. Это надо у хозяина каждой тачки разрешение брать. Дорого, короче. Вообще, это такая вот наша боль, — Зоя сошла с пьедестала начинашек, — писать дорогое кино проще, но его никогда не доверят начинающему сценаристу. Так что надо писать дешёвое. Типа голь на выдумку хитра. «Белый лотос»-то сочинили так, чтоб в одной локации играть. Вот тут тоже чё-то такое надо поначалу.

Юльч хмурела.

— И диалоги я бы тоже пофиксила. Смотри, у тебя герои говорят немножко как бы не от себя, а от тебя. Как будто слова, специально придуманные для сюжета, понимаешь? И как бы следующая реплика написана, чтобы поддержать предыдущую, понимаешь? — Зоя сама не знала, зачем после каждого вопроса вставляла это «понимаешь?». — И очень литературно всё. Мы так в жизни книжно не общаемся. Мы же как бы не говорим, что думаем, на самом деле, — на этом моменте Зое стало нехорошо. — Плюс у нас же куча всяких междометий, просторечий, слов-паразитов, э-мэ, то-сё, пятое-десятое… А у тебя так длинно и пространно. В целом реплики достаточно большие, я бы кинотекстом разбавляла всё-таки. И вот, чем меньше запятых и сложносочинённых предложений, тем лучше.

— Ну я хочу типа как в «Кофе и сигареты»…

Зоя вздохнула и высокомерно ответила:

— Все мы этого хотим. Слушай, а мне кажется, я вот это уже читала когда-то у тебя, нет?

Юльч призналась, что не писала конкурсное задание, а просто отправила подходящую под условия старую коротку[33]. Она объяснила это тем, что не хотела стараться ради этого «тупого продакшна», потому что они не ответили ей на заявку какого-то хоррора полгода назад.

— А у них хорроры вообще есть разве в портфеле?

— Не знаю.

— А чего ты не чекнула-то?

— Не знаю. Мне так впадлу переписывать.

— Но переписывать — это же наше основное занятие, — Зоя повторила бесившую фразу, которую слышала сотни раз от более опытных коллег. И наконец прочувствовала её.

Несмотря на нотки высокомерия в отношении неофитства молодой коллеги в основах кинопроизводства, Зоя искренне восхищалась некоторыми чертами Юльч. Проявленности, отсутствию у неё намека на комплексы и стеснение. Откровенной лени и желанию всё сделать быстро, просто схематично и «не запариваясь».

Юльч носила футболку с надписью Directed by Robert B. Weide и по секрету делилась с Зоей, что смотрит большинство выходящего нового кино на скорости х2 — «чтобы быть в курсе», говорила она. Она с обсессией маньяка обожала угадывать в любом фильме отсылки или обнаруживать там киноляпы на радость себе и другим «заклёпочникам»[34]. Она не скрывала восторгов по поводу концепций «кристалл героя», «157 шагов для написания мелодрамы», «36 драматических ситуаций Жоржа Польти», «поминутный хронометраж успешного блокбастера». Публично давала обещания участвовать в марафонах формата «полный метр за 21 день», ради которых нужно было ежедневно вставать в шесть утра. Она была подписана на миллион кинематографистов от Германики и Лили Ким до Кантора и Федоровича, не стеснялась писать в комментариях любую чушь — как она объясняла, чтобы «примелькаться». Грани её пробивного характера поражали даже Зою: на одном киношном паблик-токе она умудрилась сунуть флешку со своим сценарием Александру Цекало. В сторис она часто устраивала то, что называется «перформатив ридинг» — вот чашка кофе, а вот «Тысячеликий герой». А вот Юльч стоит на коленях у портрета Блейка Снайдера[35], и подпись «Отец наш». Выступая на питчингах, она начинала речи с очевидно заранее заготовленной шутки. В её презентациях не было лоска лёгкой небрежности, зато было много стараний, и Зоя не без наслаждения отмечала про себя, что это всё очень и очень скучно.

Наверное, у Юльч не получалось сделать что-то законченное, потому что ей, как и многим, очень хотелось «пробиться», но ничего при этом не писать. Отдать скорее очередной «быстрый» драфт, не корпея над правками. Получить результат, минуя процесс. Иметь как можно меньше ответственности, стремясь получить как можно больше контроля. Не растрачивать силы, если нет гарантий оправданности этой растраты. И Зою поражал не сам подход (он был как раз таки ей понятен), а то, что Юльч этого не скрывала.

Зоя всё же посоветовала ей попробовать поработать на площадке, чтобы лучше почувствовать всякие нюансы. И рассказала, как работала скриптом много лет назад. Зоя понимала, что Юльч такое не понравится, ведь предлагаемая работа не была яркой и интересной, а являла собой то, что Сеня называла выражением «сплошная дрочка».

Словно услышав Зоины мысли, Юльч ответила:

— Да на фиг надо. Я лучше книжки дома почитаю. Ты это знаешь?

Она вынула из сумки «Кино между раем и адом» Александра Митты.

— Знаю. Но не читала.

— Чего?! — она сделала огромные глаза.

— Ну, как-то не дошли руки..

— А «Скрытые инструменты комедии»?!

— Неа.

— А «Анатомия истории»???

— Слушай, я вообще к этим