Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

раскрылись, взгляд затуманился. Глаза были светло-серыми, с прожилками, как обкатанные водой камни на морском берегу. Он наклонился вдруг и начал падать на меня со странным стоном – а я принялась его ловить. Потом только чувствовала, как вспыхивают мои губы, щеки, шея, плечи. Много-много горячих точек, слившихся в один, невыразимо прекрасный рисунок. Я сияла, переливалась и искрила, а потом на полной скорости вылетела в черное прохладное небо.

Надо же, а я-то думала, что начинается рассвет.

Вернувшись с небес на землю, я взяла гитару и пошла к выходу на цыпочках. Но Чудик остановил меня, ухватил за руку и сказал хрипло:

– Нет уж, теперь я тебя никуда не отпущу.

Тогда из Чудика он превратился в Сережу.

Я и раньше знала, как его зовут – Сергей Чудилин. Знала, что он из Смоленска, и там у него живет мама, а в Москве – отец с новой женой. Знала, что у него куча работ и подработок и поэтому ему никак не удается закончить химфак и получить диплом. Все это он рассказывал урывками, пока мы толпой распевали «Выхода нет» или решали, кто побежит за джин-тоником. Я плохо слушала, потому что не воспринимала Чудика как мужчину. Как хозяина салона – да. Как приятеля – наверное. Но он был слишком высокий, слишком серьезный, слишком взрослый. И слишком красивый тоже. Я никогда таким не нравилась. За мной стабильно ухаживали самые обыкновенные усредненные мальчики. Поставь их всех, включая ненастоящего мужа Артура, в шеренгу – и не разберешься, кто есть кто. Чудик был выше среднего по всем параметрам. Я чувствовала это, и поэтому автоматически исключала его из списка потенциальных бойфрендов. А он ждал, когда же я его разгляжу.

Вот и разглядела. Теперь смотрела и насмотреться не могла. Как он сутулится, когда внимательно кого-то слушает, как расправляет плечи, когда рассказывает что-то интересное. Как быстро и точно сбрасывает с сигареты пепел, как бесшумно открывает вино одной рукой, как шевелит губами в такт знакомой песне, но не перебивает певца. Как качает на ноге старую тапочку и даже как пьет воду: всегда сначала делает один большой глоток, жмурится, и только потом допивает остальное.

После нашего первого утра я была уверена, что к вечеру он обо мне уже не вспомнит. Но Чудик Сережа пришел с растрепанным букетом тюльпанов, под осуждающие взгляды соседок Оли и Юли увел меня к себе и отменил в тот вечер тусовку в 404-й.

О нас заговорили в общежитии: а слышали, Чудик завел постоянную девушку? Которая поет еще. Как там ее, Жизель? На его вечеринках мы теперь сидели рядом. Собственно, тогда он и овладел искусством открывания бутылки одной рукой – вторая вечно лежала на моей талии, плече или колене. Я любила, когда гости расходились и мы оставались в комнате 404 вдвоем. Любила, когда Сережа брал мою гитару и, непременно подстроив ее, пел неизвестные мне песни. Большого голоса у него не было, но были приятный тембр и выразительность. Я пару раз спрашивала, сам ли он написал те песни, но он только улыбался, не хотел признаваться.

Днем он уходил на работу или в деканат – он постоянно находился на грани отчисления. Я училась или спала весь день, в зависимости от того, как прошел вечер накануне.

В любви Сережа признался сразу, но меня не торопил. Летом съездил к своей маме в Смоленск и рассказал ей о наших отношениях. По его словам, она обрадовалась и жаждала со мной познакомиться. С папой было сложнее: тот недавно заново стал отцом – у них с молодой женой родился мальчик, – и Сережей особенно не интересовался, только иногда подбрасывал денег. Деньги эти Сережа тратил на меня – покупал цветы или устраивал пир на двоих: открывал дорогое (по тем временам и меркам) шампанское и стеклянную баночку икры. Безо всяких там батонов и сливочного масла, просто икра и шампанское, известные афродизиаки. Впрочем, тогда за афродизиак сходило все, мы с трудом находили силы, чтобы оторваться друг от друга хотя бы на час.

Когда я осмелилась сказать, что люблю его, – а случилось это внезапно, посреди пешеходного перехода через Ломоносовский проспект, – Сережа остолбенел, резко остановился. Пришлось тащить его за руку к тротуару под нервное мигание зеленого светофорного человечка. А потом подхватил меня и закружил у всех на глазах, повторяя: «Она меня любит, она меня любит, любит!»

Сил у него хватало не на одну только голую романтику. Сережа много работал и откладывал деньги – собирался снять квартиру. Хотел, чтобы мы съехали из общежития и начали жить вместе в нормальных условиях.

– Надо же, столько лет устраивал балы, а оказалось, ждал всего одну гостью, – говорил он и целовал меня в шею.

Я давно рассказала о Сереже родителям. И мы с ним все собирались поехать в Белогорск вместе, но не складывалось: то его вызывали на работу в выходные, то папаша неожиданно вспоминал, что у него есть взрослый сын, и приглашал его по этому поводу в бар, то приезжали смоленские друзья, которым было неудобно отказать в ночлеге.

Зато к концу моего второго курса, в апреле, прямо перед нашей первой годовщиной, мы поехали смотреть квартиру.

– Если понравится, в мае можем ее снять, – говорил Сережа. – Потом переведусь уже, наконец, на заочный и буду нормально работать полный день. Мне надо семью обеспечивать. Кстати, квартиру показывает сам владелец, знакомый знакомых, и думает, что мы с тобой женаты. Подыграешь?

Я смущалась, но подыграть была рада.

Квартира находилась в Перово, на одной из Владимирских улиц. Обычная хрущевка с маленькой кухней и отстающими от стен обоями, она показалась мне царскими палатами и вершиной дизайнерской мысли одновременно. Деловитый дедок, который ее показывал, тоже производил приятное впечатление.

– Вот этот кран с задержкой срабатывает, хозяюшка, – частил он, объясняя мне принципы работы газовой плиты. – Открыла, подержала чуток, нажала. Опа!

Конфорку окружили синие лепестки огня, и дедок пришел в восторг – как будто сложнейший фокус показал.

Когда мы закончили осмотр и, пообещав владельцу вскорости с ним связаться, медленно пошли к метро, я взглянула наверх. Окно квартиры светилось уютом и добром. Дом. Наш первый дом.

В следующие выходные Сережа съездил в Смоленск, а поздно вечером в воскресенье сделал мне предложение.

– Я хочу, чтобы ты по-настоящему стала моей женой. Чтобы не надо было ничего изображать. Мама благословила нас и передала тебе вот это.

И Сережа надел мне на палец золотое кольцо с красным камнем. Толстое, старомодное, немного