Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

администратору пансионата пани Агнешке, с которой подружился Боря, предстояло все эти внутрисемейные конфликты разруливать. Боря предложил Агнешке помощь, а она ему за это – ключи от номера, в котором раньше планировал ночевать провинившийся тесть. Сам тесть (и примкнувшая к нему теща) спать в одном корпусе со злыми сватами отказались категорически. Боря отвез воинственную чету на Шварцмане домой, благо жили они недалеко. Теща всю дорогу тестя пилила – причем по-русски. Полицию никто не вызвал, драки толком не случилось, разочарованные гости разошлись по комнатам. Так себе коллизия.

В номере тестя были две сиротские кровати под блекло-розовыми покрывалами – как в советском пионерлагере. Видимо, к родителям невесты в семье относились без особого уважения. Боря в пионерскую кроватку поместился чудом – на вид она была в два раза короче него. Он, по своему обыкновению, сразу уснул, а я долго ворочалась, все думала. Во-первых, о том, какой Боря молодец – нашел нам гостиницу. Во-вторых, о том, что ночевать, наверное, надо было в машине – чтобы утром оказаться ближе в очереди. В-третьих, о том, что мне, пожалуй, не стоит водить Шварцмана так же, как сестре Антонине с Гошей ездить на Кипр.

Казалось, я совсем не спала, но в семь утра все-таки проснулась от шума воды и душераздирающих криков: кто-то в соседнем номере принимал душ, вероятно, очень холодный. Бори в комнате не было. На тумбочке лежала записка: «Поехал в очередь, завтракай, люблю». Записка была придавлена круассаном и жестяной банкой холодного латте. Не нашел кортадо, мой хороший. Я отнесла утомленной пани Агнешке ключ от номера и спросила, где могут сейчас находиться Боря со Шварцманом. Агнешка сказала, что Боря уехал в три часа ночи, но пробка у границы уже собралась длинная, так что вряд ли его жертвы оправданы. Смотрела она на меня с завистью. Или, может, не на меня, а на кофе – но когда я ей его предложила, отказалась.

Я прошла немного вдоль дороги, на ходу допила кофе и только тогда вспомнила, что у меня есть мобильный телефон. Позвонила Боре, он сказал, что проезжает отель «У мужика» – я помнила такой, у входа там стояла собранная из железок и старых покрышек фигура автостопера. В принципе, Боря со Шварцманом хорошо продвинулись. Я ускорилась и нагнала их довольно быстро – вчера-то мне казалось, что мы нестерпимо долго искали ночлег, но обратный путь всегда короче.

– Привет, Джо, – улыбнулся мне Боря. – А мы решили тебя здесь подождать. Если что, это была идея Шварцмана.

Часа через четыре мы почти добрались до пропускного пункта, но снова встали: то ли у пограничников началась пересменка, то ли они временно решили пускать только фуры – те как раз внезапно поехали нестройным караваном, угрожающе хрипя и накреняясь.

Я заметила, что Боря устал. У него слегка снизилась скорость речи, а под глазами легли тени. Радио мы не слушали: боялись посадить аккумулятор. Спать Боря отказывался, говорил, что выспится в Беларуси, она умиротворяюще на него действует. Тогда я отправила его за кофе и якобы необходимым моему папе ромом – мы как раз стояли напротив приграничных дьюти-фри и кафе. Пусть проветрится. Он ушел, а я осталась со Шварцманом. И мне захотелось сделать для них с Борей что-то хорошее. За то, что они ради меня не выспались, и за три классные недели, которые мы провели втроем. Я оглядела салон Шварцмана и обнаружила, что мы его довольно сильно замусорили. Вот и доброе дело, и мне занятие! Я достала из багажника ручной автомобильный пылесос, включила его в сеть и начала усердно отчищать кресла, пол и приборную панель.

Когда вернулся Боря с кофе и тремя бутылками рома (если папа от рома откажется, отдам попугаю Исаичу, пусть отошлет в пиратский профсоюз), я сияла гордой улыбкой, а Шварцман – чистотой.

Ну и еще у него полностью сел аккумулятор.

А все вокруг как раз дружно поехали – потому что у пограничников закончилась то ли пересменка, то ли фуры.

В общем, пока я стояла у обочины, изображая лицом и ушами алый сигнал светофора, Боря и два поджарых беларуса заводили нашего Шварцмана с толкача. Судя по спокойным лицам беларусов, занятие это было для них привычным.

– Музыку слушала? – отечески спросил меня на прощанье тот, что постарше.

– Уборку делала, – призналась я.

– Это ты молодец! – похвалил дядька и прыгнул в свою зеленую шкоду.

Я знаю, что беларусы очень любят чистоту.

– Ох, чувствую себя великим географом Паганелем, который перепутал Австралию с Новой Зеландией, – сказала я, с позором вернувшись на пассажирское место.

– Не расстраивайся, Джо, – ласково ответил Боря, – Со всеми бывает. Зато я окончательно проснулся. И граница уже рядом.

– Наверняка у тебя нет ни одной подобной истории, – вздохнула я.

– Ну почему же, – возразил Боря. – Вот, например. Получил я права и купил у знакомого старенькую американскую тойоту. Ездил осторожно, четко по спидометру. Поэтому, когда меня остановили гаишники, удивился и яростно доказывал, что скорость не превышал. Оказалось, все это время я смотрел на мили, а не на километры – у американских машин они написаны крупно сверху. Думал, что еду шестьдесят километров в час, а сам гнал под сто.

– Продолжай! – заинтересовалась я.

– Да что тут продолжать, они так удивились моей глупости, что даже отпустили…

– Нет, еще какую-нибудь историю расскажи, – попросила я. – Или тайну. Я вот недавно, кстати, узнала, что у тебя был роман с Леной Большой из клуба.

Три недели об этом почти не думала, а тут вдруг высказалась. К чему, с чего?.. Боря в ответ грустно усмехнулся:

– Это не тайна, но вспоминать не очень хочется. Не повод для гордости. Ленка – своя. Прекрасная девушка, друг… Все случилось сразу после Наташи, я плохо соображал, хотя это и не оправдание, конечно.

– Наташи? Той, с которой ты жил пять лет?

– Угу, – коротко ответил Боря.

– Ты, кажется, говорил, что особо не любил ее, – напомнила я кротко.

– Нет, не любил. И себя за это… тоже не любил, – Боря резко перестроился в соседний ряд. – Здесь быстрее идет очередь.

– Вы совсем по-плохому расстались? С Наташей, – догадалась я.

Боря помолчал. Потом, глядя прямо перед собой, сказал тихо:

– Если хочешь еще одну тайну, вот она. На прощанье Наташа потребовала у меня ребенка.

– Что? – переспросила я, чувствуя, как сердце мое медленно сползает вниз.

– Она сказала, что потеряла со мной пять лет жизни, ждала, когда я наконец проснусь, обхаживала меня – отличное слово «обхаживала». И теперь ей тридцать семь и