Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина

Антонина не ответила. Разлила суп по тарелкам, протянула мне ложку, посмотрела в телефон и сказала:

– Гоша пишет, что хочет ночевать у Бори. И спрашивает такой: «Ничего?» Как будто я могу ответить «чего»…

– У Бори, но точно не с Лейсан, – уверила я ее. – Боря мне тоже написал. Они с Гошей сидят на кухне, прямо как мы с тобой, и разговаривают. Только без супа. Тоже не виделись почти месяц. А Лейсаночка дрыхнет с Таней в гостевой комнате.

– Боря Гошу всегда прикроет, – недовольно пробормотала Антонина, но я заметила, что мои слова ее успокоили. – Др-руг!

– А где, кстати, Исаич? – испугалась я. Мало ли что могло случиться с птицей за три недели.

– Я его в клетку загнала, когда вы приехали – чтоб не выскочил случайно на лестницу, был такой прецедент. И выпустить потом забыла. Слышишь, в колокольчик наяривает?

– А, да, точно. Бунтует, орет небось: R-r-r-iot!

– Пусть поорет, все равно уже ночь, уснет скоро. Попугай у нас жаворонок.

Антонина дула на суп и смотрела сквозь меня. Про Гошу, наверное, думала. И вычисляла мысленно, в скольких метрах от него спит сейчас Лейсаночка, любительница чая из шишек и кофе из песка.

– Знаешь, а хорошо бы каждый раз, начиная новые отношения, стирать воспоминания о старых, причем у обоих участников процесса, – размечталась сестра. – Тогда каждая любовь будет единственной и вечной. Непонятно только, как быть с детьми… Что касается тебя – видимо, я ошиблась. Ни одна из трех историй не тянет на роковую. Скажу больше, они и на истории-то с трудом тянут, прости, если что, за обесценивание. Как будто ты специально выбирала людей, с которыми заведомо ничего не выйдет.

– Да нет, я честно старалась… – промямлила я.

– Верю, что старалась. Но. Король Артур, конечно, хотел жить и править в Белогорске – а ты нет. Рома был очень явно женат. Антон… Антон, увы, холодный, как Северный полюс, и покорять или растапливать ты его совершенно не планировала. В общем, моя теория провалилась. Не было у тебя травмирующего опыта любви.

Я вздохнула, аккуратно положила ложку рядом с тарелкой и призналась:

– Был.

Поучительная история про Чудика и Мишель

Москва, общежитие МГУ, 2003–2005 годы

У Бори с Гошей в школе был любимый учитель Байрон, а у меня – Ванадий Оксидыч. По-настоящему его звали Геннадий Максимович Авдеев, и преподавал он, как нетрудно догадаться, химию. Наш класс он покорил тем, что на первом же занятии сделал из нескольких химических ингредиентов газировку «дюшес», которая выглядела, пахла и по вкусу была точно такая же, как из бутылки. После уроков Ванадий, умеющий играть на гитаре, вел у школьников клуб авторской песни в пустующем зубоврачебном кабинете. Там мы с десятком энтузиастов распевали хиты The Beatles, Queen и Status Quo, а заглянувшему на огонек завучу объясняли: «Ну да, это песни. И авторские – у них же есть авторы!» В общем, после школы я решила поступать на химический факультет МГУ, а к выпускному родители подарили мне новую гитару.

В университет я с первого захода не попала, год отучилась в педагогическом институте (что интересно, тот путь позже прошла сестра Антонина, только с журфаком). И вот в сентябре 2003-го я с гитарой под мышкой и дерзостью во взгляде – как же, на год взрослее всех остальных первокурсников! – стояла на пороге комнаты 404 ФДС-2, общежития химфака МГУ.

Душа просила веселья. Весь прошлый год я беспрестанно училась – в Москве проходила программу педагогического, в Белогорске занималась с Ванадием Оксидычем химией, а заодно физикой и математикой, чтобы уж точно поступить в университет. Теперь высота был взята, и мне хотелось воткнуть куда-нибудь победный флаг и расслабиться.

Комната 404 была не моя. В ней жил старший по корпусу, вечный студент с ласковым прозвищем Чудик. На каком он курсе и в который раз, никто не знал, зато было известно, что именно у него проходят самые классные тусовки. Чудик жил один – привилегия старшего. У него всегда было много спиртного, и оно никогда не заканчивалось. В те годы для хорошей вечеринки этого было достаточно. Так что я провела весь первый курс не в назначенной мне администрацией комнате, кажется, 232, а у Чудика.

Это время я помню смутно – как и то, откуда на моих русых волосах, например, взялась черная краска и серебряное мелирование. Последнему сильно удивился мой названный муж Артур, когда встретил меня ноябрьской ночью с электрички. В Белогорске мне было перед ним стыдно, но в Москве совесть замолкала, заглушаемая громкой музыкой, литрами алкоголя и признаниями бесчисленных химически одаренных мальчиков, которым я вдруг начала нравиться. Еще бы – серебряные пряди, гитара, песни, исполняемые внезапно прорезавшимся низким голосом. Я умела играть и всеми любимые «Вечную молодость», и «Безобразную Эльзу», и альтернативную битловскую Michelle. В мою официальную комнату постоянно кто-то стучал – из-за чего меня, королеву флирта, невзлюбили две соседки-однокурсницы, Оля и Юля. Хорошие, кстати, девчонки, жаль, что у нас не сложилось…

Как-то в апреле вечеринка у Чудика, на которой мы пели, пили, играли в бутылочку и другие игры юношеского чемпионата, затянулась и плавно перетекла в алкоутренник. Было пять или шесть часов, большинство участников расползлись по комнатам, двое сидели в углу и обсуждали только что сложившиеся отношения («Ты меня понимаешь? – Я тебя понимаю, понимаешь?»). Я лежала на кровати с гитарой, перебирала струны и решала непосильную дилемму: с кем же завтра пойти в «Пропаганду» – с Лешей или Сашей, учитывая, что не нравились они мне примерно одинаково, а между собой могли и рассориться. Вдруг я услышала голос откуда-то сверху:

– Наконец-то. Наконец-то ты одна.

И я увидела хозяина комнаты, Чудика. Он стоял у окна и улыбался, а над головой его горел золотой нимб – солнце как раз выкатывалось на небо и приветствовало тех, кто не спит.

Я отложила гитару, посмотрела на Чудика вопросительно: что надо? Он сел на мою (на самом деле свою) кровать, протянул руку и медленно, нежно заправил мне за ухо выбившуюся серебряную прядь.

– Наконец-то ты одна, – повторил он. – Здравствуй.

Я оглядела комнату. И правда, парочка, выяснявшая отношения, куда-то делась, и в комнате были только мы с Чудиком. Я привстала на локтях и оказалась с ним лицом к лицу. Заметила: странно, блондин, а ресницы темные. А щетина на щеках пробивается рыжеватая. Мне почему-то захотелось узнать, жесткая она или мягкая. Я слегка коснулась ее пальцами и обрадовалась: жесткая. Чудик вздрогнул, его глаза широко