Магазинчик нужных слов - Кэндзи Уэда

считал, что крепкое здоровье — мое единственное достоинство, поэтому сильно пал духом. Но, возможно, если бы я тогда не заболел, я бы погубил компанию. Из-за болезни мне пришлось ограничить работу и отказаться от нескольких инвестиционных проектов. Среди них были развитие курортов, гольф-поля, покупка зарубежных шахт, и все они требовали огромных вложений. В те годы банковские кредиты одобряли довольно легко, и можно было занять сумму, во много раз превышавшую годовую выручку. Если подумать, очевидно, это было безумием, но тогда никто этого не замечал и не хотел замечать. Пока я лежал в больнице, экономический пузырь лопнул, и Япония вступила в эпоху, которую потом назовут потерянным десятилетием. Моя компания не успела набрать сомнительных долгов: основой бизнеса по-прежнему оставалась давно налаженная торговля реальными товарами. Благодаря этому мне удалось не оставить сотрудников без средств к существованию. Скорее наоборот: компания росла, принимая на себя работу других фирм из той же отрасли, которые разорялись и закрывались. Вот так, никогда не знаешь, что обернется удачей.

Медсестра, которая тогда была закреплена за моей палатой, стала моей третьей женой. Мне как раз было пятьдесят. Ее звали Жасмин. Фудзико, Ран, а теперь Жасмин. Я в очередной раз подумал, что мне удивительно везет на женщин с цветочными именами.

Она приехала из Филиппин учиться сестринскому делу, и, поскольку японский у нее был еще не очень, в пациенты ей выбрали меня, хорошо говорившего по-английски. Если подумать, странная история… Молодая медсестра и я, немолодой пациент, который из осторожности разговаривает с ней по-английски. Так я жил, наверное, около полугода. Сначала наши разговоры были скованными, как и положено пациенту и медсестре, потом мы стали друзьями с большой разницей в возрасте, а по мере того, как ее японский становился лучше, между нами возникли романтические отношения. Она была младше меня больше чем на два круга зодиака[136] и ровесницей моей старшей дочери от первого брака. Уж тут-то, думал я, все четыре дочери наверняка с землей меня сравняют, но, вопреки ожиданиям, они нас поздравили. Наверное, это Фудзико и Ран создали такую атмосферу.

Первую жену я называл ками-сан, вторую — оку-сан, поэтому третью решил называть wife. Я подумал, что так и ей, родившейся на Филиппинах, будет понятней. Так я женился в третий раз. Но семейная жизнь, похоже, все равно была не для меня, и к шестидесятилетию я развелся в третий раз. Во время обсуждения условий развода Фудзико и Ран встали на сторону Жасмин, так что я с самого начала поднял белый флаг. Я потерял всякую волю к борьбе, до такой степени, что даже мой адвокат удивлялся: «Вы не обязаны соглашаться на все условия другой стороны…»

Но мне, даже если бы я остался без гроша, хотелось просто поскорее покончить с этим. И тогда я решил: «Теперь, что бы ни случилось, до самой смерти останусь холостым».

— Простите, что так задержалась…

Вдруг со стороны лестницы донесся мягкий голос. Я сразу понял, кто это.

— А, Ёсико-тян, добрый день.

Похоже, она принесла кофе.

— А, спасибо. Ну что, может, немного отдохнем? — сказал Кэн-тян.

— Да, пожалуй. Давай сделаем перерыв.

Я поднялся со стула и потянулся. Ёсико-тян поставила на один из рабочих столов плетеную корзинку и термос, подошла ко мне и глубоко поклонилась.

— Сё-тян, примите мои соболезнования. Искренне скорблю вместе с вами.

— …Спасибо.

Я тоже выпрямился и поклонился.

— Куда все поставить?

Когда Ёсико-тян спросила об этом, Кэн-тян указал на площадку с татами.

— Поставь где-нибудь там, пожалуйста.

Ёсико-тян коротко ответила: «Хорошо» — и поставила плетеную корзинку у края площадки. Потом из основания этой площадки, устроенного как выдвижные ящики, достала тябудай[137] и дзабутоны[138].

— Я помогу.

Кэн-тян взял у нее тябудай, разложил ножки и поставил его на татами. Глядя, как слаженно они действуют, я почувствовал, что на душе немного теплеет.

Ёсико-тян разложила дзабутоны, достала из корзинки белоснежную скатерть и накрыла ею тябудай. Потом расставила чашки с блюдцами, маленькие тарелки и вилки, следом поставила сахарницу, молочник и подставку с целой стопкой бумажных салфеток. В конце положила на подставку влажное полотенце. На глазах все превратилось в такую сервировку, будто кофейня «Ходзуэ» приехала сюда с командировкой.

Передвинув корзинку и термос поближе к дзабутону у нижнего места, Ёсико-тян опустилась на татами.

— В корзинке есть угощение от мастера. Он сказал: «Сё-тян наверняка твердит, что у него кусок в горло не лезет, и пьет одно спиртное». Ну ладно, я тогда буду внизу присматривать за магазином. Кэн-тян, оставляю Сё-тян на тебя, ладно?

— Угу, спасибо.

Кэн-тян коротко ответил. Я выпрямился и поклонился Ёсико-тян.

— Спасибо. С удовольствием угощусь. И передай мастеру, что я благодарен.

— Да, и еще. Понимаю, что какое-то время будет трудно, но, когда все немного уляжется, заходите к нам в гости.

— Да, обязательно зайду. Хотя с мастером мы иногда видимся в Юсиме.

Я сделал движение, будто ударяю кием по шару. В Юсиме был бильярдный зал, куда мы давно ходили.

— Похоже на то. Когда погода плохая и посетителей мало, он иногда говорит: «Я ненадолго выйду», а потом полдня не возвращается. Я подозревала, что это бильярд, но теперь все ясно.

Затем Ёсико-тян добавила:

— Ну, тогда до встречи. — И спустилась на первый этаж.

Когда фигура Ёсико-тян скрылась за лестницей, я присел на край площадки, развязал шнурки и поднялся на татами. Напряжение немного отпустило, и я почувствовал облегчение.

— Сегодня я вроде как гость, так что позволю себе занять почетное место.

Сказав это, я первым сел на дальний дзабутон. Следом сел и Кэн-тян.

— И все-таки, Кэн-тян, долго ты еще будешь держать Ёсико-тян одну?

Я прямо спросил о том, что давно меня беспокоило. Кэн-тян, похоже, был застигнут врасплох и не сразу нашел слова для ответа.

— …Держать одну? Да Ёсико просто моя подруга детства.

— Хм, ну если так, тогда ладно. Только она девушка редкая. Наверняка со всех сторон зовут, да и мастер говорит, что у ней очередь из женихов выстроилась. Так что смотри, чтобы однажды ты не оглянулся, а ее уже увел кто-нибудь другой.

Я подумал, что, может, сказал лишнее, но слова уже были произнесены.

— М-м…

Уклончиво ответив, Кэн-тян достал из плетеной корзинки коробку с пирожными, открыл крышку и показал мне, что внутри. Там лежали один эклер, одно пирожное с заварным кремом и два плотных пудинга, как следует запеченных в духовке.

— О-о, как аппетитно.

Слова сами сорвались с губ. Забота мастера тронула меня до глубины души.

— Вам эклер, наверное, Сё-тян? Или сегодня, для разнообразия попробуете пирожное с кремом?

— Дай подумать… Пирожное, конечно, выглядит аппетитно, но сегодня все-таки эклер.

И