О чем живут женщины. 10 ироничных новелл о смелости и любви - Лариса Парфентьева

— Хм, забавно. Я уже много лет смотрю фильмы, где мужчины целуют женщин. Я каждый день наблюдаю на улице и в ресторанах, как гетеросексуальные пары держатся за руки и целуются. А вчера я видела, как одна девушка буквально сожрала своего парня, представляешь. Она просто всосала его рот и нос одновременно. Мне стало страшно за него. Он не мог дышать. И что ты думаешь? Это меня хотя бы чуть-чуть приблизило к тому, чтобы стать «натуралкой»? Ни капли. Природу не обманешь. Либо ты рождаешься такой, либо нет.

— Значит, даже дружбы между нами не может быть?

— Нет, прости. Я желаю тебе найти парня, с которым тебе будет по-настоящему хорошо, потому что ты этого заслуживаешь. Который не будет тебе изменять. Который будет кормить тебя сэндвичем, когда тебе делают маникюр. Которого ты сможешь бесконечно целовать на светофоре.

— Прости, прости. Я пойду, — Матильда поджала губы, опустила глаза и молча вышла из машины.

Она поднялась в квартиру и плюхнулась на диван: «И как мне пришла в голову такая бредовая идея? Тоже мне, экспериментаторша! Все, больше никаких экспериментов».

Она тут же открыла «Тиндер» и поменяла настройки: теперь ее анкету приложение показывало мужчинам. Матильда осторожно подошла к окну и выглянула из-за шторы. Машина Оли все еще стояла на парковке возле дома. В салоне старенького BMW зажегся свет, а миловидная блондинка достала бумажные салфетки и начала вытирать слезы, которые все равно капали на колени, обтянутые маленьким черным платьем.

Город по имени Л

Дорогой дневник!

Так получилось, что у меня… никогда не было отношений. Я никогда ни с кем не встречалась. Черт знает почему. У меня были какие-то романы на одну ночь, но дальше этого никогда не заходило. И я всю жизнь мечтала, что однажды я встречу Его и со мной случится все то, что показывают в дешевых романтических комедиях с оценками 6.1.

И вот на днях произошло то, о чем я мечтала двадцать лет. В какой-то момент я успела смириться с тем, что это никогда не случится. Совсем перестала ждать.

Есть такая пошлая фраза «Однажды и на твоей улице перевернется грузовик с пряниками». Я никогда не понимала — зачем? Это же несправедливо: а вдруг водитель грузовика дед — и дома его ждет внучка? А вдруг там не пряники, а тротил?

Так вот, я всю жизнь ждала, что на моей улице перевернется грузовик со счастьем. Да, вот так пафосно: грузовик со счастьем.

Недавно мне исполнилось 35 лет. И я ждала эту чертову тачку последние лет двадцать.

Я ее так заждалась, что готова была выскакивать к каждой машине и кричать: «Стой, сволочь! Открывай багажник! У тебя мое счастье или нет?»

С детства у меня был один большой комплекс. Только не смейся. Это мои уши. Дело в том, что с самого рождения мои уши были ну очень большие. Как блюдца. Я не шучу, такие фарфоровые блюдца из китайского сервиза. В садике ко мне подбегали мальчишки и дразнили, что моими ушами можно накрыть целую Африку.

Худшим днем моего детства был выпускной в садике. Мама старательно распушила мои волосы, чтобы они закрыли уши и не было видно этого гигантского позора размером с Африку. Но дяденька-фотограф, который любил, чтобы все было аккуратненько, подошел ко мне и так вжух — зачесал волосы за уши. А потом отошел и спокойно сделал фотку. Я даже не успела сообразить, что произошло, но весь ужас отпечатался в моих глазах. Я до сих пор не могу смотреть на эту фотокарточку спокойно, потому что на ней разочарованная семилетняя девочка, которая понимает, что ее «ушной» позор станет достоянием общественности. И тогда я возненавидела себя и свои уши. И, конечно, не верила, что однажды кто-то решится поцеловать такого урода, как я.

В десять лет ко мне подошел одноклассник с шоколадкой и сказал: «Это тебе». Он мне так нравился, что я тут же испугалась. Подумала: «Ну точно шутит! Меня невозможно любить. Он, наверное, поспорил с друзьями. Я такого не переживу». Когда нет доверия к себе, то и к другим его нет.

Тогда я ему ответила злобным тоном: «Ты что, дурак?» Он растерялся, уронил шоколадку, виновато наступил на нее и больше не возвращался.

Наверное, став взрослым, он пришел к психотерапевту и вспомнил ту наглую ушастую девочку, которая ему отказала. Небось, жаловался: «Я чувствовал себя в детстве таким неудачником — мне ведь отказала самая страшненькая девочка в классе!» Мне всегда хотелось спрятаться. В школе я носила форму, а вне школы — широкие джинсы и толстовки, в которых можно было утонуть. Вся моя одежда была с капюшонами — в них можно было спрятать мою голову с ушами.

Единственным моим желанием было стать невидимой! Мне хотелось сказать всем: «Не смотрите на меня. Не трогайте меня. Даже не думайте обо мне. Я вам запрещаю». Моя мама никогда не понимала мою проблему. Однажды я ей сказала:

— Мама, я хочу отрезать свои уши!

— Не говори глупости.

— Я чувствую себя ужасно с ними.

— Вон отец же ходит с такими ушами, и ничего: я в него умудрилась даже влюбиться.

— Но папа же мужчина! Ему можно.

— Все у тебя прекрасно с ушами! На ровном месте придумала ерунду. Твои дед и бабка прошли войну. Подумай, что бы они сказали, если бы услышали твои проблемы. Тьфу!

Ей казалось, что обесценить мои страдания — лучший способ меня поддержать. Тогда я поняла: «Все, что я чувствую, — это неважно».

Если уж матери нет дела до моих переживаний, то вряд ли кому-то будет.

В 14 лет в детском лагере я влюбилась. Разумеется, не взаимно. Это был высокий худой мальчик-ботан, который стал ухаживать за самой выпендрежной девочкой. Я даже не стала ему открываться. Во-первых, мои чувства совершенно не важны. Во-вторых, меня любить не за что. Как-то я подслушала, как эта выпендрежная девочка рассказывала своей подруге: «Мы стояли с ним в лесу, он мне показывал ночных птиц. А потом поцеловал!»