О чем живут женщины. 10 ироничных новелл о смелости и любви - Лариса Парфентьева

Я даже не ревновала ее к нему, потому что мне все равно ничего не светило.

Потом я влюбилась в шестнадцать, потом в восемнадцать, потом в двадцать. И каждый раз у меня даже мысли не было, что меня можно полюбить в ответ. Ко мне никто никогда не прикасался. Я даже ни разу не целовалась. Ведь как вообще можно в здравом уме хотеть целовать человека с такими ушами? Я научилась закатывать все свои чувства в банки и убирать их в подпол своего сознания. Знаете, кто-то солит огурцы, а я «солила» свои чувства. И точно знала, что эти банки никто никогда не откроет. Однажды на третьем курсе университета мы сидели на скамейке с моей одногруппницей, и она меня спросила: «А расскажи про свой первый поцелуй?» Начала ли я врать? Еще бы! Я ждала этого момента много лет. Мне хотелось с кем-то поделиться своей фантазией, выдав ее за реальность. Придумывать ничего не пришлось. Все было готово.

Я ей сказала: «В четырнадцать лет в детском лагере я влюбилась. Он был высокий худой ботаник. В первый же день знакомства после отбоя мы сбежали с ним в лес.

Он сказал, что хочет показать мне ночных птиц. Я думала, что это просто уловка и он собирается там меня поцеловать. А он, представляешь, и правда показывал мне ночных птиц! И когда я стояла, завороженная этим зрелищем, он наклонился ко мне и несмело прикоснулся своими губами к моим…»

Я сто раз прокручивала эту фантазию у себя в голове, так что сейчас она звучала невероятно убедительно. Да, я просто взяла чужую историю и выдала за свою. Поверьте: вы бы, имея такие ужасные уши, и не так врали на моем месте!

Моя сокурсница застыла от умиления: «Как же красиво! Никогда не слышала ничего романтичнее». И мечтательно уставилась в небо, разрезанное полосами пролетающих самолетов. Зато, благодаря ощущению собственной ущербности, я была прекрасным слушателем. Так всегда бывает: если где-то ты недотягиваешь, значит, в другой области ты становишься непревзойденным. Плюс ко всему я окончательно смирилась с тем, что у меня не будет личной жизни и надо найти себе другое занятие по душе: к окончанию университета я уже работала в банке. В двадцать пять случилось важное: я наконец накопила деньги и… сделала операцию. День операции я ждала как второго рождения. Я все думала: «Сегодня все изменится. Я лягу на больничную койку одним человеком, а встану другим. Я лягу гадкой лягушкой, а проснусь настоящей принцессой. Возможно, меня даже кто-то сможет полюбить. Лет через десять или двадцать».

Когда я пришла к доктору в первый раз, то попросила отрезать уши к чертовой бабушке. Но врач сказал: «Не положено. Мы их просто „пришьем“ к твоей голове». И их наконец «пришили». Прошло несколько дней реабилитации, тогда я впервые посмотрела в зеркало без повязки. О чудо! Мои уши больше не торчали.

Они больше не выделялись на фоне лица.

Они не заходили первыми в комнату.

Они не были отдельным организмом, живущим на моей голове.

Они не требовали постоянно внимания.

Они просто стали частью моего тела.

Я ждала хеппи-энда, но его не случилось. Уши больше не торчали… но внутренне ничего не поменялось. По старой памяти я все равно продолжала прикрывать их волосами: эффект фантомных болей. «Фантомные уши» — это хуже всего. Их ведь не отрежешь. Я так ждала, что вот сейчас все изменится. Меня начнут замечать. Меня начнут любить. Но ничего не произошло.

Знаешь, что самое ужасное в превращении из «уродины» в среднестатистическую девушку? Самое ужасное — вдруг понять, что дело было не в твоей внешности. Много женщин держатся за свое «уродство» (то, что они таковым считают) только потому, что, если вдруг станут прекрасными и это не сработает, это их убьет. Когда ты некрасивая/толстая/кривая/худая/нестандартная (подставь свое) — у тебя как будто есть точный ответ, почему тебя никто не любит. И ты говоришь себе: «Ну конечно, это ведь все потому, что у меня уши большие». А потом ты вырастаешь, делаешь операцию и понимаешь, что дело вовсе не в ушах. И начинаешь замечать, что любят всех: и ушастых, и плоскогрудых, и толстых, и худых, и лысых, и кривоногих. И дело вовсе не во внешности. В 25 лет я дико мечтала о любви и все еще оставалась девственницей. Я с замиранием сердца смотрела на парочки, которые держались за ручки. Я представляла себе, как однажды кто-нибудь возьмет меня за руку, а я буду хохотать и даже не попытаюсь прикрыть волосами свои огромные фантомные уши. Однажды мой младший брат рассказывал про свою девушку, в которую был влюблен. Он говорил: «Мы вчера сидели с ней в обнимку и смотрели на закат. Я обнимал ее за плечи и тихонько на нее поглядывал. Я хотел, чтобы так было всегда. Ну ты понимаешь, да, как это бывает?»

Я про себя думаю: «Не, не понимаю». А сама в ответ ему: «Ага, ясен пень, понимаю». Не могу же я оплошать перед младшим братом.

Все это время я исправно строила карьеру. Сначала работала младшим сотрудником банка, потом директором подразделения, а потом возглавила филиал. Мои сотрудники считали меня мудрой и справедливой. А я приходила домой и плакала ночами, потому что меня по-прежнему никто не держал за руку. Если бы кто-то услышал эту историю, он бы подумал: «Вот придумала себе проблем на пустом месте! Нашла, от чего плакать». Точь-в-точь как говорила моя мама. А я жила и не понимала, что со мной не так. Я это назвала синдром «ЧСМНТ». Его испытывают и мужчины, и женщины, когда у них не получается выстроить карьеру или личную жизнь. Вроде и делают все правильно, но не получается. Я бесконечно задавала себе вопрос «Что со мной не так?». На меня упорно никто не обращал внимания. Как будто я единорог и меня просто не существует. А мне ведь нужно было немного: походить за ручки, чувствовать мурашки от объятий и пару малюсеньких поцелуев под луной. Иногда хотелось вскинуть руки и обратиться прямо в небо: «Господи, я что, так многого прошу?» Мне очень хотелось чувствовать себя «нормальной». В смысле — такой, как все. И поэтому в 28 лет я выдумала себе несуществующего парня Толика, с которым якобы встречалась уже год.