Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

Рим Каримов и в своей любви, и в ненависти был максималистом. Он, как дальтоник, различал только два цвета; различные полутона и оттенки им не признавались. Думаю, было вполне естественно, что в каждом, кто слушал его пламенные речи, возникало желание «живьём» увидеть таких идеальных людей, которые не мелочатся, считая деньги, не напоминают без конца о невозвращённом денежном долге, которые выше всяких недостатков и бытовых мелочей. В один из своих приездов зимой он так вдохновенно расхвалил Мубаракова, что даже сам искренне, прямо как религиозный человек, уверовал в его святость, достойную поклонения. Только один из нас, Мухаммат Магдеев, хорошо знавший Тавриза, попытался опустить Рима с небес на землю, выразив своё несогласие с вознесением Тавриза до разряда пророков, но это ему не удалось. Рим, конечно же, не готов был принять никаких дополнений, а тем более исправлений, не соответствующих модели созданного им мира. Ещё бы, ведь кто-то пытается разрушить его воображаемый сказочный, хрустальный замок!

Потом он и сам начал стыдиться этого периода розовой романтичности в своей жизни, привычки непременно кого-то возводить на пьедестал. Однако стремление ко всему хорошему, к прекрасному, даже и воображаемому, сохранялось в Риме Каримове до последнего его вздоха. В наше безжалостное, немилосердное время всяких «моталок» такие человеческие качества встречаются крайне редко.

Этот самый Тавриз, имя которого я уже много раз слышал в Казани, и встретил нас. Всё наше «богатство» поместилось в шести белых холщовых мешках, сшитых женой, да и то в четырёх из них – только книги. Всё это добро мы закинули в нашу новую квартиру, и я побежал в магазин. Потом прилично отметили встречу, выпили за квартиру, за удачное начало трудового пути. Нам, конечно, хотелось побыстрее осмотреть квартиру, устроиться, а наш благодетель уходить не спешил и Ивана с его машиной не отпускал. Тавриз всё задаёт и задаёт вопросы, проверяет уровень моих знаний по литературе, искусству, докапывается до причины смерти Горького, Фадеева, интересуется датой рождения Эйзенштейна… И, наконец, произнеся свою коронную фразу: «Галиуллин, ты мне не нравишься», выходит и усаживается в «Победу». Я не обиделся. Что ни говори, это ведь выражение знаменитого «первоисточника», это тебе не баран чихнул. Слова автора!.. Как бы там ни было, Мубараков до самого своего отъезда в поисках счастья из Елабуги в Уфу оставался со мной в дружеских отношениях[4].

Если на первый взгляд город совершенно покорил меня своей прекрасной природой, зеленью, богатыми водоёмами, множеством озёр, как в прибалтийских городах, своей седой древностью, то на другой день горожане и другие живые существа просто убили меня. Когда, ступив на утопающий в зелени мощёный елабужский Бродвей, улицу Карла Маркса, я увидел целую свору собак, это меня ещё не очень удивило. В таких маленьких городах люди обычно бывают ближе к животному миру, так и должно быть, решил я. А вот люди меня просто поразили: из встречных двоих людей, как правило, один слепой, другой – в милицейской форме. Но, как выяснилось позже, это впечатление создалось из-за моей неосведомлённости. Просто, оказывается, в Елабуге находится единственная в республике знаменитая школа милиции, готовящая кадры для соседних республик и областей, и крупнейшее предприятие слепых, изготавливающее крайне необходимые всем тысячи мелочей.

В педагогическом институте, состоящем в то время всего из трёх факультетов, нашлись только два человека, всей душой болеющие за судьбу татарской нации. Это – немало повидавшая в своей жизни Магинур-апа Гайнуллина. После ареста мужа как врага народа в годы репрессий её из Казани выслали в Елабугу, с тех пор она вместе с дочерью и проживала здесь. Эта была очень чувствительная и скромная женщина. Ещё до войны она опубликовала в печати несколько критических статей о творчестве Тукая и Джалиля и вообще довольно активно участвовала в литературном процессе. Магинур-апа говорила (сам я этот факт специально не проверял), что она первая женщина-татарка – кандидат наук, хотя в науке она звёзд с неба не хватала, но студенты к ней были очень привязаны, принимали её как родную мать. Магинур-апа очень переживала, беспокоилась за будущее татарской нации. Она была очень искренним, добродушным человеком. Сейчас Магинур-апа уже покинула этот мир. Пусть земля ей будет пухом! Пусть Аллах отведёт ей самое лучшее место в раю!

Вторым в этом ряду был человек с ещё более сложной судьбой – Карим Решидов, крымский татарин, поэт, учёный, критик, заведующий кафедрой русской литературы. У нас его стихи издавались под псевдонимом Карим Джаманаклы. Когда и при каких обстоятельствах он попал из Крыма в Елабугу, спрашивать было неудобно. Мы догадывались, что это произошло, наверное, в результате насильственного «освобождения» Сталиным Крыма от его коренного населения. Видимо, то, что его жена Рашида-ханум была родом из Казани, тоже повлияло на выбор места поселения. Карим Рашидов мне запомнился как мужчина с крупной фигурой, смуглым желтоватым лицом, узкими глазами и с абсолютно седыми волосами. Под его руководством мне удалось поработать всего несколько месяцев. В возрасте шестидесяти лет страшная болезнь под названием «рак» вырвала его из наших рядов. Наверно, обида за трагическую судьбу своей нации сократила дни его жизни.

По правде сказать, ответственность за свой переезд в Елабугу я с лёгкостью хотя и возложил на Рима Каримова (который, кстати, сам после того, как женился и поступил в аспирантуру, быстро перебрался в Казань), была тому и другая причина. Когда мы с писателем Хасаном Сарьяном посещали Елабугу по случаю шестидесятилетия Джаманаклы, он предложил мне работу в Елабуге. Я ему за это очень благодарен!

Карим Решидов (Джаманаклы) достоин большого внимания и глубокого почитания за свой вклад в развитие образования в Татарстане, а также за предпринимавшиеся им попытки вернуть свою нацию на землю своих предков. В одно время мы с поэтом Ахметом Гаделем загорелись идеей перевести на татарский язык и издать сборник его стихов и критических статей. Была проделана довольно большая работа в этом направлении, но, к сожалению, до конца размотать этот клубок нам так и не удалось. Позднее в Елабуге издали сборник произведений Карима Решидова (Джаманаклы), естественно, очень малым тиражом.

Короче, в шестидесятые годы забота о татарской культуре в Елабужском педагогическом институте лежала на плечах этих запуганных, затравленных, надломленных людей: на жене «врага народа» и на представителе «народа-врага». Ректоратом же национальный вопрос был решён очень просто. Ни одного человека татарской национальности в руководстве института не было. Обязанности ректора выполняла историк