Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

этих делах и нужен был, оказывается, замдекана, который ещё не успел завести близкие отношения с местными влиятельными людьми и не боящийся пыльной, грязной работы. И вот началось. Почти каждый день в ректорат стали поступать представления об отчислении десяти-пятнадцати человек. Много было обиженных, кому-то наступали на больную мозоль, были и угрозы. Я молодой, мне море по колено, несмотря ни на какие угрозы, свои представления в письменной форме регулярно доводил до ректората. Среди прочих, от «обязанностей» студента был «освобождён» и первый секретарь горкома Л. Г. Чернов.

За время моей работы в Елабуге я видел многих секретарей горкома. Чернов Леонид Георгиевич был очень внимательным, заботящимся о татарах руководителем. Он всегда старался вникнуть в дела института, всегда старался помочь нам, чем мог. За то, что его отчислили из института, обиду не держал. Позже, вызвав меня к себе, предложил даже место секретаря по идеологическим вопросам. Но мне не захотелось бросать свою конкретную работу, в которую я уже втянулся и уже видны были результаты, так что стать «елабужским Сусловым» мне не довелось.

Для моей будущей карьеры это конкретное занятие было очень полезным. Оно оказалось для меня серьёзной школой. Я научился работать с документами, с учебными программами, общаться с людьми. Этот практический опыт служил мне надёжной опорой в течение четырёх лет моей работы проректором по учебной работе, а в 1971–1986 годах – ректором.

Мне казалось, что я очень ревностно выполнял свои обязанности, хорошо знал удачные и неудачные стороны своей деятельности. Надеюсь, будущие поколения историков тщательно изучат путь, пройденный Елабужским педагогическим институтом, его вклад в дело подготовки учителей, дадут свою оценку и поставят свою печать. Кроме того, само понятие института абстрактное, определение некой организации, а вот содержание этого понятия определяют самые разные живые люди. Какими бы они ни были, умные, дурные, со своими характерами, интересами, проблемами, со своей единственной жизнью, часть которой они отдали этому институту. Вот об этом и речь.

Уроки доброты

Итак, в середине 60-х годов судьба забросила меня в Елабужский педагогичесий институт. Более двадцати лет моей жизни прошли здесь. Вроде бы на этом пути удалось совершить немало полезных дел: за время моего ректорства были построены два больших общежития, столовая, также были возведены учебное здание и общежитие в Челнах, к трём уже имеющимся факультетам института добавились ещё шесть, открылась кафедра татарской филологии и отделение по подготовке учителей начальных классов для национальных школ…

Как я уже говорил, в первые годы оторванность от культурных центров ощущалась довольно сильно. Строительство КамАЗа ещё только сидело в чьих-то «умных» головах. Нет, меня не пугало отсутствие дорог, географическая отдалённость. Зато были целы шишкинские леса, вода в Каме, пригодная для питья и для купания, прекрасные, можно сказать, условия жизни. Пугающей была духовная и нравственная ограниченность, ведущяя к равнодушию, к наплевательскому, легкомысленному отношению к своему прошлому и будущему, что в конечном счёте оборачивается ожесточением человеческих душ. Как видим, сети этого явления расставлены повсюду, наживка подготовлена. Не зря, видимо, Чехов писал: «Чтобы встать в ряды интеллигентных людей, мне пришлось по капле выдавливать из себя раба».

Удивительное дело, город Елабуга, в котором подавляющее большинство населения русские, и педагогический институт за короткое время вдруг превратились во второй в республике после Казани центр татарской культуры. Писатели, певцы, музыканты, танцоры, учёные полюбили нашу благодарную аудиторию, и постоянно то одни, то другие приезжали к нам на гастроли. А всё потому, что у всех этих встреч был талантливый организатор – поэт Сибгат Хаким.

Прежде всего хочу предоставить слово, хотя это и не совсем скромно, его письмам, присланным мне в разные времена. Я обращаюсь к ним в трудные моменты жизни, когда фортуна отворачивается, когда корабль жизни садится на мель. Нахожу в них для себя полезные советы, успокаиваюсь. Даже в личных посланиях Сибгат Хаким остаётся государственной личностью, чувствующей ответственность за будущее народа, за развитие татарской литературы. В письме, присланном мне по случаю выхода моего нового сборника критических статей, он написал: «Нужна мысль, критическая мысль». «Даже признанный опытный поэт не может увидеть все недостатки. Со стороны виднее. Необходимо нам видеть и наши достоинства, и наши недостатки. Литература не любит зазнайства, она мстит за это…» В этих строках содержится мысль, особенно близкая нашим сегодняшним дням. Почти во всех своих письмах он выражает своё хорошее отношение к сотрудникам Елабужского педагогического института, находит слова для утешения и поднятия настроения людям, живущим вдали от центра, от Казани. «Сейчас я уезжаю на заседание по премиям. Потом поеду в Трускавец, вернусь к середине января, хочу побывать в Челнах и у вас, в Елабуге» (1 декабря, 1972). «Хочется побывать в Елабуге, почему-то я начал скучать по ней, видимо, скучаю по молодости, у вас ведь там молодёжь, и вообще, коллектив хороший, тянет» (25 октября, 1973). В письме, написанном в марте 1975 года, он ещё яснее выражает своё отношение к молодёжи, свои чувства: «Иногда на душе становится неспокойно, тогда начинаю вспоминать друзей, встречи в Елабужском пединституте, молодёжь. Хорошо у вас, молодых много. Оттого что я сам родом из деревни, что ли, всё это мне очень по душе». «Елабужский пединститут мне очень близок, к нему у меня много тёплых чувств», – пишет он в другом письме от 22 ноября 1982 года. Отношение Сибгата Хакима к нашему вузу, основной контингент которого составляли юноши и девушки из сельских местностей, было удивительно бережным, возвышенным. Он любил проводить свои дни рождения среди сельской молодёжи. Ни одно из наших приглашений известный поэт не оставлял без внимания, несмотря на исключительную трудность пути: самолёты не летают, моста через Каму и Вятку нет, дороги с екатерининских времён не ремонтированы. Частенько осенью или весной приходится добираться в обход, через Можгу. На пути воспитания молодёжи уважительного отношения к родному языку, к родной литературе для него ни бездорожье, ни нарушение режима питания – ничего не было непреодолимым препятствием. Кстати, о диете. Однажды при очередном выезде в Елабугу забота о пропитании была доверена поэту Гараю Рахиму. Он набрал в дорогу продуктов в соответствии со своим вкусом: солёные огурцы огромных размеров, селёдку, свиное сало и чёрный хлеб. Так что известный поэт, привыкший в то время к творожку и черносливу, вынужден был целые сутки обходиться без пищи и постарался отправить Гарая Рахима в Москву на литературные курсы. По поводу этого «изысканного» застолья Мухаммат Магдиев и Фарваз Миннуллин с удовольствием шутили, вспоминая при каждом удобном случае.