Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

был обласкан критикой, не избалован её вниманием. Хотя критики Н. Юзиев, Р. Мустафин, Ф. Миннуллин, А. Казанцев, Х. Зарипов, А. Ахмадуллин, Ф. Сафин, Ш. Забиров, Р. Ганиева и другие прослеживали творческий путь писателя, но серьёзное глубокое исследование его произведений и объективная оценка их – это дело будущего.

«Дело Мингазетдинова»

При слове «дело» некоторые представляют себе нечто из ряда вон выходящее: сенсационное разоблачение, ужасающие истории с участием милиции и киллеров и так далее. Старшее поколение помнит сфабрикованные в сталинскую эпоху «Дело инженеров», «Дело врачей», потрясшие всю страну. В дни нашей юности почти во всех кинотеатрах города каждую неделю крутили фильм «Дело Румянцева». Однако здесь речь пойдёт о заурядном повседневном событии, то есть об одном из поучительных примеров партаппаратских игр. В общем, суть «дела» состояла в следующем. Однажды трое студентов факультета иностранных языков Елабужского педагогического института вместе с приехавшим из Уфы неким Пановым сидели в ресторане. Хорошо посидели, как следует. Это дружеское застолье закончилось грандиозной дракой. Жителя Уфы Панова отправили в больницу. Если для древней Казани, где каждый десятый житель – студент, это явление обычное, то для маленькой мещанской Елабуги – это крупное событие, тем более, что родители драчунов не какие-нибудь там землекопы или дворники, а служащие престижных организаций. Во всяком случае, этот факт был оценён как заслуживающий того, чтобы среди ночи поднять ректора института, чтобы проинформировать его об этом в мельчайших подробностях. Информацию передал мне сам главный врач больницы Идеал Минсадыров. Я решил, что утром всех вызову, заставлю написать объяснительные, надо будет навести справки об этом самом Панове.

Однако совершенно неожиданно дело приняло зловещий характер, сгустились над головой чёрные тучи. Хотя возле ресторана «Елабуга» то и дело происходили подобные события, но никогда они не получали отклика, способного поднять на ноги представителей самого высокого ранга властных структур республики.

Хочу рассказать об этом случае, сохранившемся в моей памяти как «Дело Мингазетдинова», как можно более достоверно, без всяких приукрашиваний и приглаживаний, даже не слишком изменив имена участников. Здесь нет никакой «крамолы», я не собираюсь кого-то обвинять. Просто это одна из обычных картин времён застоя.

Наутро, только я вошёл в свой рабочий кабинет, на столе зазвонил телефон для междугородних переговоров. Его звук мне сразу не понравился, был он какой-то неприятный, наглый, что ли.

– Я это. Почему про ЧП ничего не сообщаете? Про институтские дела мне приходится узнавать со стороны, от посторонних людей, – послышался в трубке металлический голос.

Между тем, как вы догадались, на то, чтобы сказать «здравствуйте» или спросить о делах, время не тратится. Я, конечно, всем нутром, всеми клеточками мозга почуял, о чём идёт речь. Значит, «доброжелатели» уже проинформировали, успели настроить первого на определённую волну. Хотя я понимаю, что тянуть время бесполезно, всё же пытаюсь прикинуться простачком.

– Доброе утро, Салих Галимзянович. Вы что имеете в виду?

– И вы ещё делаете вид, что не понимаете! – повышает голос хозяин города и района.

Всегда обращавшийся ко мне на «ты», или с мишарским акцентом «Тальгат Набиевич», если теперь решил перейти на «вы», наверняка это неспроста.

– Ваши студенты в ресторане устроили пьяный дебош, отдубасили угощавшего их человека (браво, секретарь, ему известно даже, из чьего кармана оплачивалось застолье!), сломали ему рёбра, отбили почки. Врачи еле спасли его от смерти. Повезло вам, однако… А ещё притворяетесь, будто ничего не случилось… Меня за идиота держите!..

– Ну надо же, ничего от вас не скроешь, сейчас я к вам подъеду, машина у ворот, всё с вами обсудим, посоветуемся.

Наши предки были убеждены, что общение с глазу на глаз предпочтительнее, поэтому не спешили с изобретеньем телефона. «Очная ставка» позволяет вовремя почувствовать настроение собеседника, ход его мыслей и изменить направление беседы. Если не хватит красноречия, можно на помощь призвать жесты, руки, глаза, плечи, в общем, все части тела, которыми ты можешь управлять. Но секретарь горкома не горел желанием встретиться со мной и, кажется, хитрость мою разгадал.

– Некогда мне. Пора выходить в поле. Что там обсуждать, время напрасно тратить. Ясно одно – в институте порядка нет, бардак, кучка хулиганов всех студентов держит в страхе. Родители хулиганов, наверняка, ваши друзья, отказать никому не можете. В конце концов, когда будет положен конец этим опасным играм?! Куда ни придёшь, везде ругают институт, парни наглые, девушки распущенные. Надоело уже.

И всё в таком духе. Крутые фразы так и сыпятся с телефонного провода. Кипение кыпчакской крови дошло до предела. Видимо, информацию ему поставляет довольно умный, хорошо осведомлённый об институтских делах «патриот».

– Соберите партбюро, пригласите комсомольских руководителей, обсудите, решение должно быть строгим. Драку, говорят, учинил Мингазетдинов. Его надо из института исключить, считает горком, и баста.

Никакие полутона, намёки, иносказания не признаются властелином. Я робко пытаюсь немножко унять его пыл.

– Ну, среди молодёжи такое случается, иногда они начинают так выпендриваться друг перед другом, может, не будем слишком раздувать это дело?

Но этот мой совет не стоил и ломаного гроша.

Серьёзный разговор с драчунами провели. Парни, естественно, раскаялись, поклялись впредь алкоголь в рот не брать, никогда не драться, даже если их ударят по одной щеке, они готовы подставить другую. Внесли ясность и в личность Панова, сказали, что это безнравственный, коварный тип. Подписать приказ об отчислении всё же рука у меня не поднялась. А партаппарат всё гонит своё. Понятие справедливости никого не интересует.

Через несколько дней люди из партаппарата, взяв с собой нескольких своих городских подхалимов, появляются в общежитии. На входе вахтёрша, вязавшая внуку тёплые носки, даже не шелохнувшись, продолжила своё дело, когда посторонние люди беспрепятственно прошли в общежитие. И что же они увидели: в туалетах антисанитария, один кран не закрывается, течёт, зато в другом воды нет ни капли. В одной из комнат курсант Елабужской школы милиции сидит на кровати в обнимку со студенткой института. В буфете, кроме чёрствого хлеба, вафель и кефира, ничего нет. Короче, материала для внесения в протокол замечаний предостаточно. Как назло, в ту же ночь два преподавателя института попадают в руки блюстителей порядка. Преподаватель английского языка Рустем Волков, которого жена почему-то не пустила домой, не находит лучшего решения, чем взломать дверь. Учитель физкультуры Владимир Тихомиров, заблудившись среди похожих друг на друга, как сиамские близнецы, пятиэтажек, перепутал подъезд и ломился в чужую квартиру, приняв её за свою. В другое время они отделались бы выговором и небольшим штрафом, но на этот раз всё фиксируется на бумаге, сообщается в институт и в