Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

мыслей. Эти перемены, конечно, могли бы быть и в положительную сторону, то есть использование своих возросших возможностей на пользу окружающим. Однако так не получилось. С каждым днём он всё дальше уходил от действительности, окружил себя слабовольными, безынициативными, но исполнительными людьми. Он не терпел даже самых элементарных дружеских замечаний. Правда, воспользовавшись близостью с Первым секретарём, он многих в Елабуге продвинул по служебной лестнице, но в этом списке мало было представителей из татар (об этом разговор ещё впереди). Была ли это боязнь конкуренции, мелочность, ревность или что-то другое, характерное для нашей татарской нации, или в тот момент возле себя он не видел подходящих кандидатур из татар, теперь уже определённо сказать невозможно.

Впоследствии его самого судьба изрядно потрепала, побила. Теперь это совсем другой человек, способный критически оценить своё прошлое, признать свои ошибки.

Итак, вернёмся к «Делу Мингазетдинова». Что лежало в основе этого конфликта, не могу понять до сих пор. Надо учесть то, что партийный секретарь – он ведь тоже дитя своего времени. С одной стороны, наше общество стремилось воспитать личность крепкую, как сталь, с твёрдым сердцем, непреклонным характером, суровую по отношению к своим близким и выдвигало из своей среды именно стремящихся к такому идеалу людей. Из человеческой души истреблялись заложенные в неё природой чистота, нежность, слабость, любовь. В то время эти чувства не были востребованы. Руководитель, поднявшийся до верхних ступеней аппарата, начинал ощущать себя вождём народа, представителем касты, предназначение которой направлять лодку по своему усмотрению. Вот и Габдуллин, исходя из этих позиций, обычной мальчишеской потасовке придав политический оттенок, решил потрясти институт. Дескать, пусть знают, кто в городе истинный хозяин. Среди этих драчунов был ещё сын Аклима Мухаметзянова, начальника Прикамского управления по добыче газа и нефти. Этого человека за его умение работать, умение себя держать, даже умение играть на гармони лучше, чем он, за его дружбу с секретарём Обкома по промышленности, очень не любил Салих-ага. Но без него не обойтись. Любителей подышать воздухом шишкинских лесов, испробовать рыбу из Вятки или Камы в окружении партийного босса становилось всё больше, денежный мешок, да ещё и лодки, и вертолёт в руках того же Мухаметзянова. Вызывало в нём ревность и то, что Мухаметзянов дружески относился ко мне и к институту, всегда помогал нам в строительстве, в ремонтных делах, в хлопотах по добыванию квартир для института. Видя всё это, его душа страдала от собственного бессилия. И вот, наконец, представилась возможность взять реванш за всё. Разве может упустить такой благоприятный момент человек, хорошо знающий правила аппаратных игр. Заодно и клану Беляевых можно показать, что назревает сила, способная пошатнуть их власть в Прикамье. Вот такие «философские» взгляды, морально-этические столкновения лежали в основе «Дела Мингазетдинова». Впрочем, это моё личное мнение.

Тлеющие угли

Война закончится, и Гитлер тоже, это факт. Но смотри, как бы кто хуже Гитлера не появился…

Г. Губай. «Дети своего времени»

Сталинские тюрьмы, трагедии страны ГУЛАГов, злодеяния против бесправного народа в литературе отражены довольно полно. Татарская проза тоже внесла в эти обличения свою лепту – роман Ибрагима Салахова «Рассказы о Колыме». Конечно, к тому, что уже написано А. Солженициным, В. Гроссманом, В. Шаламовым, нашей землячкой Е. Гинзбург, трудно добавить что-либо. Однако мы ещё очень мало знаем о деятельности одной очень влиятельной организации, созданной по коварному замыслу Сталина. Об этом вообще ничего не написано. Про то, какую роль сыграла эта организация в жизни страны, партии, в судьбе народа, немного упоминается в романе А. Рыбакова «Дети Арбата». Других произведений на эту тему не припомню.

Дело в том, что в период разгула в стране явлений типа средневековой инквизиции различные обвиняемые «троцкисты», «султангалеевцы», «националисты» до того, как попасть в руки следователя прокуратуры, должны были пройти через мельницу партийной контрольной комиссии. Только после того, как в этой комиссии человека основательно поломают, выжмут всякую волю к жизни, их отправляли к судье, а потом бросали в тюрьму.

В эти смутные времена, определив основное направление своих деяний, сформировав функции, с каждым годом окрепнув и усилившись, эти комиссии превратились в главный орган партаппарата по наказанию тех коммунистов, которые посмели иметь собственное мнение, свой взгляд на происходящее. Правда, в последние годы эта мощная и зловещая организация, как бы «устыдившись» своих прошлых грехов, немного присмирела, как страус, стала прятать голову.

Самый расцвет парткомиссии, то есть время разгула беззакония, когда обвинения строились на доносах и анонимках, которые были приравнены официальным государственным документам, пришёлся на последние годы застоя, когда такие понятия, как «перестройка», «демократия» и «плюрализм» стали наступать ей на пятки. Видимо, это был её последний вздох, агония перед смертью.

Мне суждено было много раз встречаться и подолгу общаться с этой организацией. Здесь речь пойдёт только об одном деле, связанном с Елабужским пединститутом, которое разбиралось областной парткомиссией. Но даже на этом маленьком примере можно чётко увидеть приёмы их работы, направленные на воспитание в человеке рабской психологии, на то, чтобы сломить его волю, дух, характер. Человеку во все времена нелегко было сохранить свою уникальность, духовную чистоту, внутреннее богатство. Во все времена он вёл тяжёлую борьбу за право быть самим собой. С одной стороны, властные структуры, с другой, – одинокая личность. Тоталитарный режим подменил нам такие понятия, как честь, совесть, сопереживание, терпимость, дешёвой демагогией. Вечные нравственные ценности оказались растоптанными.

У тех же анонимных доносов есть своя древняя история. Они не являются только лишь признаком постепенного озлобления, ожесточения человеческой личности. Иногда это для человека, не умеющего себя защитить, способ борьбы против социальной несправедливости. Ещё Шекспир в своих трагедиях со всей гениальностью раскрыл обе стороны этого явления. Сколько великих людей погубили клевета, наговоры, грязные письма только в одной России. Не берусь их пересчитывать, эти примеры известны. Однако ни в одной демократической стране, насколько мне известно, правящая партия не придавала такого большого значения письмам без подписи. Странное дело, центральный комитет, советское правительство с помпезностью, под барабанный бой, под знамёна принимают решение о многолетнем перспективном плане развития страны. Журналисты изрядно шумят, пишутся горы статей, печатаются брошюры. Однако большинство предусмотренных в этом документе решений не выполняется, никакая организация не интересуется, не контролирует процесс претворения решений партии в жизнь.

В то же время, если вдруг в вышестоящую организацию поступит письмо, написанное на папиросной бумаге с множеством орфографических ошибок, автор которого «забыл» поставить под ним свою подпись, парткомиссия, оторвав от работы немало людей,