Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

тратя деньги на командировки, тут же отправляется на проверку изложенных в письме нарушений. Здесь хочется привести отрывок из повести весьма своеобразного писателя Хасана Сарьяна «Точка с запятой», опубликованной только в 1990 году с предисловием Амирхана Еники.

«Таких писем-доносов Чэмэт в своей жизни написал немало. Писал на своих слишком бойких и успешных сокурсников, с которыми в институте на лекциях сидел бок о бок. Он напишет – их начинают таскать туда-сюда, они сразу сникают, от самоуверенности не остаётся и следа.

Писал он даже на преподавателей. В общем, на каждого, кто вставал ему поперёк дороги, он не гнушался писать клеветнические письма. Потому что он грамотный, знает, если из ста человек девяносто девять любят одного, считают, что он хороший, конечно, никто из них не напишет в вышестоящую организацию: «Среди нас есть один хороший человек, нужно принять к нему меры». А если и напишет, так над ним только посмеются, потому что быть хорошим – это нормальное состояние человека. А если из этих девяноста девяти человек один запятнает, напишет донос на того хорошего человека, вот тогда начнётся реакция. Проверки, вызовы, подозрения. И это ещё ничего! А если на него и дело заведут – вот это уже настоящий успех. А в дело, пока оно не закрыто, можно всегда что-то добавить. Как бы то ни было, клевета своё дело делает хорошо».

Пусть у вас не сложится несколько наивное представление, будто и раньше все письма проверялись тщательно. Можно ведь и так подумать. Дескать, у нас во всём, даже в этом сложном деле, равенство. И тут есть свои предпосылки: если, например, про какого-то руководителя пишут слишком много, значит, кто-то из партаппарата (естественно, не какой-нибудь там инструктор, а кто-то более высокого уровня) давно точит на него зуб и хочет поставить его на место. А так, тщательная проверка обычной жалобы вовсе необязательна. Вполне достаточно подписать стандартный ответ, состоящий из общих фраз.

Таково было моё представление, основанное на домыслах и на услышанном от людей. Но говорят же, только почувствовав удар башмаком на своей голове, можно стать настоящим башмачником.

Итак, время моего взлёта. Диплом профессора в кармане, статьи печатаются, книги издаются, друзей полно. Мой давний знакомый Раис Беляев в ту пору был переведён из Челнов в Казань секретарём по пропаганде. Где-то в глубине души я надеялся, что благодаря ему я смогу теперь спокойно жить и работать, не опасаясь никаких подвохов. Он же меня знает, у нас хорошие отношения, он мой земляк, из соседней деревни, к тому же его старший брат был моим любимым учителем в школе. Правда, всё это я скрывал от окружающих, берёг, как большую государственную тайну. Когда мне говорили: «Так вы же друзья», я старался отшутиться: «От начальства лучше держаться подальше». Как правильно заметил один русский классик, «Храни нас пуще всех печалей от барского гнева и барской любви».

Однако в нашем «открытом» обществе разве можно что-нибудь скрыть. Жизнь, оказывается, не идёт по раз и навсегда заведённому неким высшим разумом порядку. У неё есть свой природный ритм, человек вынужден приспособиться к нему, подчиниться. Так, одно событие неожиданно опустило меня с небес на землю.

Партийный аппарат, ну прямо как жена, начинает разыскивать в самый неподходящий момент. Однажды мне позвонил председатель парткомиссии Елабужского горкома.

– Талгат Набиевич, вам в час дня нужно быть в моём кабинете.

– А что случилось?

– Из обкома для проверки института завтра утренним автобусом выезжает бригада… сказали предупредить ректора, пусть будет.

– В связи с чем это нас удостоили такой чести? Что-то не слышно было о таких намерениях, – пытаюсь я принять беззаботный тон.

– Говорить не велено. Но от друзей скрывать негоже. Центральная парткомиссия переслала письмо без подписи, анонимку. Обычно обком такие письма направляет на проверку нам. Но на сей раз решил прислать своих людей.

– Состав комиссии не знаете?

– Нет. Руководитель – не то замсекретаря, не то инструктор, не могу точно сказать. Фамилия – Липатникова.

Естественно, в душу сразу же закралась тревога, человек всё-таки всегда предчувствует беду. Меня прошиб пот. Захотелось побыстрее выяснить, что за люди, с какой целью приезжают. Возможно, это поможет немного успокоиться, потому что самое неприятное – это не то, что задевает душу или тело, не пронизывающий ветер, а неизвестность, недостаток информации.

Говорят, в «спокойные» дни борьба тяжелее, скрытый враг, его таинственные возможности намного опаснее.

– Вы знакомы с ней?

– Встречался. Учтите, обычно эту женщину отправляют тогда, когда хотят какого-нибудь руководителя снять с должности или исключить из партии.

Информатор тут же спохватился, что сболтнул лишнего:

– Но, думаю, вам бояться нечего, дела идут неплохо. Беляев ваш земляк. До свидания. Не опаздывайте, – попытался он исправить положение.

Наш «деревенский» пединститут повидал немало комиссий в годы застоя. Как ни одна репа не похожа на другую, так и комиссии бывают разные: комиссии, о которых известно заранее, состоящие всего из двух-трёх человек, интересующиеся одним конкретным вопросом… Немало было и таких, которые просто хотели погостить, «осчастливить» хозяев своим вниманием. До сих пор стоит закрыть глаза, сразу видишь, как бусинки, разноцветные чемоданы, сумки через плечо, сетки, пёстрый ряд людей, желающих дать совет, перенять опыт, проконтролировать… Всё делалось как-то по-человечески: за месяц вперёд или хотя бы за неделю сообщали о предстоящей комиссии в институт, проблемы гостиницы, маршруты оговаривались заранее, соответствующие суммы включались в смету, в финансовые документы. А эта комиссия не похожа ни на какую другую. Хотя, конечно, были и неожиданные комиссии. Свалившись как снег на голову, они трясли бухгалтерию, искали на складе исчезнувшие вещи.

Если ты на своей работе не сидишь сложа руки, тихо, спокойно, вроде того, что солдат спит, служба идёт, то всё гладко идти не может. Кто работает, тот ошибается, это неизбежно. Анонимные письма, вызовы в обком, объяснения в райкоме возникали то и дело. Институт – организм сложный, живой, он постоянно в движении, в развитии, в результате в нём почти каждый день совершенно неожиданно происходит нечто экстраординарное, причём ты ждёшь его из двери, а оно, как нечистая сила, спускается откуда-то из щели в потолке.

Сам я, конечно, тоже не небесное создание, я тоже продукт периода «процветающего развитого социализма». Старался быть, как все, на рожон не лез, не высовывался, работал по мере своих сил и возможностей, короче, старался как лучше.

Слава богу, теперь хоть не такое время, когда в час ночи могут прийти и арестовать тебя. Вон ведь как аккуратненько вызвали к часу дня. Комиссия оказалась весьма солидной, из семи