Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

Всё равно отстаёт от города. А как хорошо можно было бы раздуть проблему, если бы оказалось отдельное меню, были бы специально испечённые треугольники, жаркое из баранины, пельмени или там ещё что-нибудь.

То, что Асия-ханум везде шумит, рассказывая о своём общении с ревизором, специальные люди довели до сведения нужных людей, и с ней был серьёзный разговор. Хоть она и ершилась, говоря: «А мне плевать, я же беспартийная», всё же язык прикусила, года на два ей пришлось забыть историю с ректорским меню. А что делать, надо ведь жить, детей растить.

Вторым нужным человеком после заведующей столовой оказался мой водитель Мунир, теперь уже покойный.

– Какие у вас отношения с ректором?

– Да ничего, всякое бывает на работе.

– Он вас часто ругает?

– Нет, он не такой. Один раз скажет, надолго хватает.

– Я не об этом вас спрашиваю, – раздражается Валентина Георгиевна, положительные отзывы о ректоре в её сценарии не предусмотрены.

– Так, а что вас интересует-то? – теряется Мунир.

Обычно он смелый, даже немного спесивый, а тут, не понимая, что от него требуется, совсем оробел, холодный пот мелкими капельками выступил на лбу.

– Скажите откровенно, с кем он обычно выпивает? И вообще, часто ли пьёт?

– В машине обычно не пьёт, а дома или где-то в другом месте, не знаю, – говорит Мунир, уже взяв себя в руки. Видимо, начал действовать седуксен, который заставила его принять перед заходом в кабинет секретарша. Эта таблетка, растворившись в крови, дошла до мозга и установила в душе спокойствие и равнодушие ко всему окружающему. Только вот, чёрт возьми, вызывала сухость во рту и сковывала язык.

– Ну, например, с его головы шапка или шляпа никогда не падала на вашу сторону?

– Он, как садится в машину, так головной убор снимает и кладёт к себе на колени или на заднее сиденье.

– А каких посторонних людей вы возите в машине?

– Ну, всякое бывает. Вот вчера вашего майора возил в спортлагерь.

– Я не об этом спрашиваю, не прикидывайтесь дурачком. Женщин часто приходится возить?

– А это вы у него спросите. Ладно, я пошёл, надо за машиной посмотреть, а то вашим людям «Волга» тоже понравилась.

Земфира-ханум, угостившая Мунира седуксеном, ещё не догадывалась, что ей придётся предстать перед главным ревизором сразу же после Мунира. Сама она не успела даже проглотить таблетку и сказать «бисмилла»: между кабинетом ректора и партбюро всего лишь трёхметровый коридорчик.

Липатникова, продолжая искать золото в горах песка и в то же время считая, что только она права, умна и никогда не ошибается, но учитывая, что у каждой личности свой характер, своя психика, своё отношение, переходит непосредственно к сведениям из анонимного письма.

– Извините, Земфира, говорят, вы любовница ректора. Я в это не верю, но чтобы закрыть проблему, я вынуждена задать этот вопрос.

Весьма довольная собой, она устремляет взгляд на сидящую напротив худенькую женщину, у которой от оскорбления и унижения лицо покрылось пятнами, а в голубых глазах выступили слёзы. Для разоблачения моральной распущенности ректора личный секретарь подходит как нельзя лучше. Если уберут с должности этого ректора, за той же дверью будет сидеть другой, она ничего не потеряет.

– Не волнуйтесь, наш разговор только между нами, откровенно, по-дружески всё расскажите. Мы ведь здесь не с целью наказания кого-нибудь. Не с целью разоблачения. Раз люди пишут, подписываются или, боясь Галиуллина, не подписываются, мы обязаны всё проверить и установить истину. Наша партия всегда за правду, не зря же её называют во всём мире партией правды.

Длинная тирада представительницы партии дала возможность Земфире сконцентрировать рассеявшиеся было мысли.

– Валентина Георгиевна, мне уже под пятьдесят лет, дети взрослые, внуки, муж здесь же работает комендантом, вы же знаете, неужели вы верите этим сплетням! – возмущённо вскинулась Земфира-ханум. Она хотела ещё что-то добавить, но Липатникова прервала её:

– Ну ладно, я не говорю «любовница», но любимая сотрудница, разве он не предлагал вам как своему близкому человеку немножко приглядывать за другими?

– Стукачом, что ли, быть? Извините, за кого вы меня принимаете?

– Не обижайтесь. Может быть, вы видели возле него других женщин? Рассказывайте, не бойтесь, мы вас всегда защитим! Потом, скажу вам по-секрету, Галиуллин здесь долго не задержится.

– Я вам ничего сказать не могу. Вернее, я ничего не знаю. Ещё вопросы есть? А то мне идти надо, у меня приёмная открытой осталась?

– Мы с вами ещё встретимся.

Земфира-ханум была из тех, кто лишь случайно родился и вырос в Стране Советов. По своей исполнительности, аккуратности в работе она ничуть не уступала успешным клеркам буржуазных стран. Каждому новому ректору и проректору она служила одинаково преданно и добросовестно. Не потому, конечно, что страстно любила каждого время от времени меняющегося начальника, просто она умела ценить своё положение: работать в уютном тёплом кабинете, общаться с приличными людьми и получать за это неплохую по тем временам зарплату. Но как только прежний ректор, собрав свои книги, сувениры, одёжные и обувные щётки, освобождал кабинет, он становился для неё одним из обычных рядовых людей. Все её заботы, внимание и старание переключались теперь на новое начальство.

Глядя на её худощавую фигуру и поначалу немного испуганный вид, Липатникова решила, что наконец-то в её руки попал подходящий для неё материал, но сильно ошиблась. Земфира-ханум политику оценивала правильно. Что будет завтра, ещё неизвестно. А пока ректор тот же. И процесс смещения такой величины, как ректор, длится довольно долго.

Хотя Валентина Георгиевна на эти встречи особых надежд не возлагала (руководство института, конечно, в состоянии правильно подобрать кадры для своего ближайшего окружения), но всё же почувствовала себя потерявшей нечто очень важное. Уже третий день комиссия из кожи лезет в поисках компромата, но до сих пор ничего значительного нет, только всё те же уже не раз упоминавшиеся мелкие недостатки. Да и у автора письма оказалась слишком богатая фантазия, прямо как у барона Мюнхгаузена. И всё же надо покопать в части продажи дипломов. Не стоит отклоняться от основного направления поисков. Вот, например, заведующая отделом кадров Анна Ивановна. Калинникова, говорят, очень суматошная, но честная женщина. Но честность, конечно, понятие относительное. Кто сильный, тот и честный. Судя по отзывам людей из её ближайшего окружения, Калинникова не похожа на предыдущую собеседницу, с полуслова понимающую, что ты имеешь в виду. Пожалуй, надо поменять стиль разговора. И Липатникова, выйдя из-за стола, садится рядом с Анной Ивановной, жалуется на свою усталость, утомлённость, долго расспрашивает пожилую женщину о её семье, о дочери, единственной её радости и опоре в жизни, даже