Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

того, что ректор торгует дипломами, своим родственникам и друзьям раздаёт квартиры, привёл список студентов, поступивших за взятку и только потом, незаметно перешёл к основной мысли: «Галиуллин при каждом удобном случае любит упомянуть о том, что секретарь обкома Беляев его земляк, они вместе учились в школе, потом в университете, часто встречались, короче, они близкие друзья. Он постоянно твердит, что пока Беляев «там» сидит, он никого не боится, захочет, так и в Казань переедет на более ответственную должность».

Хотя «писатель» в данном письме не даёт свою оценку этому факту, но чувствуется, он имеет большой опыт в плетении интриг и в умении найти и наступить на больную мозоль. У Раиса Киямовича авторитет высок, перспективы обнадёживающие, он в зените своей славы, себя очень бережёт и безжалостно отмежёвывается даже от своих прежних близких друзей, если они нечаянно оступятся или проявят малейшую неосмотрительность. Вот и Галиуллин, видимо, ему не особенно нужен. Раз пишут на него доносы, значит, допустил где-то оплошность, промахнулся. Пусть теперь отвечает! Конечно, для Беляева, прошедшего через такую гигантскую стройку, как КамАЗ, такого рода оплошности, «злостные нарушения» – чепуха, не стоящая внимания.

А что касается анонимщика, так для него это в конечном счёте только возможность продемонстрировать свою объективность, в том числе и к своим прежним приятелям. Ну и правильно. А левые дела Галиуллина и отношение к нему в некоторых кругах, видимо, давно были в поле его зрения, под его пристальным вниманием. Ну например, не поставил же Р. Беляев директором Института языка, литературы и истории своего приятеля Галиуллина, хотя и обещал, говорят, а назначил другого человека. «Раис Киямович именно мне, Липатниковой, доверяет самые сложные дела, может быть, из-за того, что когда-то в комсомоле вместе работали. Только вот собранный материал жидковат, ухватиться не за что, как сухой песок, утекает сквозь пальцы. Нет, так нельзя. Заключение, выводы должны быть очень основательные. Хорошо ещё в институте работают старые знакомые. Например, с преподавателем литературы мы познакомились, когда работали с его женой в райкоме. Он как раз собрался в командировку в Москву, пришлось вернуть его с полпути, из Казани. Теперь вот его помощь очень ощутима. Через него удалось ознакомиться с содержанием писем, отправленных в центр, и характеристики здешним людям даёт весьма точные», – так думает товарищ Липатникова.

В те времена парткомиссия имела безграничную власть. Ей подчинялись любые организации, её поручения исполнялись бегом. Нужны примеры? Пожалуйста. Прокурор или начальник отделения милиции, бывшие уездными князьками в своей среде, перед той же Липатниковой превращались в смирненьких мальчиков, получивших двойки. Прокурор Елабуги Хамит Миннеханов, немало повидавший на своём веку, закалённый в камазовских делах, только руками развёл, когда ему было велено подготовить информацию об институтских сотрудниках. Дескать, что делать, брат Талгат, раз недостаточно хорошо владеешь русским. А когда начальник отделения милиции, тамбовский парень Виктор Кокорев, знавший русский язык, как «свой родной», попытался мне помочь в одном деле, то чуть не поплатился занимаемой должностью. Очень даже поучительный пример. Думаю, вспомнить об этом будет интересно и полезно.

Когда комиссия приехала в институт во второй раз, в её распоряжении в качестве основного документа было только одно письмо, содержащее две фамилии. Однако некоторые в виде поддержки и подтверждения сведений, изложенных в этом основном письме, продолжали писать доносы в Центральный Комитет, во все газеты и журналы, и в различные организации беспрерывно. Атмосфера становилась всё более напряжённой, дышать становилось всё труднее. Липатникова, которая вначале радовалась каждому новому письму, теперь, похоже, и ей стало надоедать читать каждый раз одно и то же: при каждой встрече со мной она качала головой, кивала в сторону разбухших папок, будто это я сам организовываю всё новые и новые доносы. Думаю, если бы парткомиссия не хваталась с рвением за каждое письмо, как будто ухватила за хвост жар-птицу, не носилась бы с ним, никто бы не писал их с таким вдохновением. «Партийная почта» через секретную связь всё поступает и поступает на имя Липатниковой. Часть наиболее косноязычных писем, брошенных в различные советские учреждения, в редакции, приходят и в институт с визой «для ответа», то есть якобы на эти письма руководитель может ответить и сам. Содержание всех писем одинаковое, мелкое, для меня в них уже нет ничего нового.

Однажды, когда я знакомился с очередным письмом, раздражаясь на его стиль и содержание, в кабинет вошла преподавательница Равия Абдуллина. Это рыжеволосая, веснушчатая женщина, хотя имела крутой характер, но очень чуткая к татарскому языку, с поэтической душой, честная и смелая. «Я виновата перед вами, – заявила она, – месяц назад мою пишущую машинку брал Ахатов. У меня возникло подозрение, не использовал ли он её в своих грязных делишках. Вот я принесла кое-какие тексты, напечатанные на моей машинке».

Не зря говорят, жизнь – лучший учитель. Я позвонил начальнику отделения милиции и попросил идентифицировать два текста: один – анонимка, присланная из какой-то газеты, другой – текст, составленный преподавателем. Экспертиза прислала мне официальный ответ: оба письма напечатаны на одной и той же машинке. Значит, Ахатов свои письма «строчил» на машинке Равии-ханум. Таким образом, анонимщик раскрыт. Предполагая, что эта весть Липатникову тоже обрадует, захожу в партбюро. Она внимательно посмотрела документы и оставила их у себя. (Со мной на эту тему не стала говорить, а я из-за своей наивности в этих вопросах даже не догадался оставить у себя хотя бы черновики.)

Однако парткомиссия отреагировала на моё «разоблачение» довольно быстро. Заместитель министра внутренних дел Джаудат Найметов полчаса кричал по телефону на Кокорева Виктора Ивановича: «Ты там вместо того, чтобы исправно выполнять свои прямые обязанности, занимаешься какими-то анонимками, вместо того, чтобы помогать работе парткомиссии обкома, ты, наоборот, чинишь ей препятствия. Ещё один такой сигнал, будешь у меня трудиться в народном хозяйстве!»

А у меня в ушах всё ещё не смолкали слова Липатниковой: «Ох и задала бы я этому анонимщику, если бы узнала, кто это!» На деле же преследуется как раз тот, кто обнаружил этого анонимщика.

Да уж, трудно угадать направление аппаратных игр и приспособиться к ним.

Каждому по заслугам

У каждого человека в этом мире есть официально никак не закреплённая, но принятая среди друзей и знакомых своя репутация. Никакие положительные характеристики, хвалебные речи не могут её ни заменить, ни отменить. Например, ты задумал изменить мнение своего окружения о себе как о болтливом, вечно всех перебивающем человеке и сидеть себе тише воды, ниже травы, так никто в это не поверит,