Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

В эти мгновения и зарождаются наброски писем-доносов. Если письмо получается удачным, кривая стрела попадает прямо в цель, настроение интриганов возносится до небес, плечи расправляются, спины выпрямляются, будто аршин проглотил, глаза загораются.

Эти игры, конечно, продолжаются до тех пор, пока не будет достигнут какой-нибудь результат. Атмосфера накаляется, дыхание перехватывает. Время ожидания результата самое трудное. Наконец, из партийной комиссии приходит письмо, на основании которого на пединститут вновь бросают бригаду проверяющих во главе с Липатниковой. На сей раз письмо-донос, прошедшее долгий путь, не анонимное, в нём даже две подписи – известного учёного, профессора Ахатова и доцента кафедры общественных наук Фариды Быковой, подтверждающей мнение Ахатова. Это известие почему-то никого не удивило, будто именно от этих людей и ожидалось такое. Кулуарные разговоры были примерно в следующем духе: «Ахатова сам нашёл и привёз. А ведь знал, кто он такой. Сам себе яму выкопал». Про Быкову: «Надо же, дочка-то Карима Решидовича какой оказалась, а ведь Галиуллин из уважения к её отцу сколько добра ей сделал, в аспирантуру направил, помог защититься, трёхкомнатную квартиру в Челнах выхлопотал, с телефоном помог. Вот тебе и благодарность!» Но это ещё были только цветочки. Позднее я узнал, что эта самая Быкова обошла многих преподавателей, уговаривая поставить подпись под этим письмом, даже по домам ходила. Именно эти факты вынудили меня отказаться от начатой с Ахметом Гаделем работы по изучению творчества Карима Джаманыклы и подготовке сборника его произведений к изданию. Нет, вы неправильно подумали. Я сделал это не от обиды на дочь по-прежнему глубоко уважаемого мной человека. Просто я решил, что при сложившейся ситуации я не имею морального права браться за это дело. Раз дочь писателя имеет ко мне такие претензии (в письме было множество несправедливых, бездоказательных, клеветнических наговоров), значит, на меня наложено «табу», потому что она точно знала, что в это время я занимаюсь творчеством её отца. Но это ещё тоже мелочи.

В этот раз изучение всех обстоятельств дела, доведение его до кондиции, подготовка решений осуществляется по-новому, на более широкой основе. Пока солидная комиссия трудится в поте лица, по институту распространяются слухи: комиссия обнаружила новые, пока никому не известные махинации ректора, многие возвращают свои купленные дипломы с требованием вернуть деньги. Вопрос об исключении его из партии и освобождении от должности уже решён. Посягательство на казённые деньги тоже доказано. Возможно, ректором станет один из членов комиссии, секретарь обкома, говорят, так прямо ей и сказал: «Ты пойди, проверь Галиуллина, выведи его на чистую воду, покажи всем его истинное лицо. Если справишься с этой работой по-молодецки, пойдёшь на повышение». Насколько велика в распространении этих сплетен роль самой комиссии, сказать трудно. Однако бесспорно одно: комиссия истину не искала, она сознательно встала на путь лжи, факты отбирались предвзято, только те, которые соответствуют их заранее заготовленным выводам.

Сведения «сарафанного радио» заставили каждого задуматься о своём будущем, о семье, о ещё не изданной монографии, о не полученном свидетельстве доцента, о малогабаритной квартире с совмещённым туалетом, и о том, стоит ли связывать свою дальнейшую судьбу с горевшим синим пламенем и превратившимся в чёрный уголь Галиуллиным, может, начать искать подходы к будущему ректору. Но вот беда, никто не знает конкретно, кто же это будет. Всё же прежнего ректора покритиковать стоит, всё равно доведут до сведения о тех, кто расчищал путь для нового хозяина, ведь все выступления остаются в протоколе.

Такими нас «сделала» история: мы, современные татары, не приучены твёрдо отстаивать своё мнение, кому-то поверив, тут же меняем свои убеждения, начинаем мыслить в совершенно противоположном направлении. В душе манкуртов не могут долго сохраняться вера, надежда, милосердие.

Правда, есть и такие, которые соображают медленнее, не спешат перейти на новые рельсы. Ещё не факт, что Галиуллина снимут с работы, это ещё вилами на воде писано, да и новый ректор может размыслить так: люди, которые продали своего прежнего ректора по «комиссионной цене», могут и меня продать так же или даже дешевле…

На сей раз закрытое партсобрание началось ровно в назначенное время при стопроцентном присутствии всех коммунистов института, большинства членов бюро горкома и председателя партийной комиссии обкома. Почти половина сидящих в зале – люди пенсионного возраста. А те, кто действительно несёт на своих плечах все институтские хлопоты, кто наиболее точно осведомлён обо всех делах и может понять ректора и поддержать его, оказались по ту сторону баррикад, то есть с другой стороны двери. Предложение обсудить проблему внутри коллектива или пригласить на собрание хотя бы беспартийных деканов и заведующих кафедрами партаппарат категорически отверг. Прошла дешёвая демагогическая отговорка: «Мы же обсуждаем персональное дело коммуниста Галиуллина».

Собрание было заранее хорошенько подготовлено, всесторонне обдумано. Обычно собрать пенсионеров на какое-нибудь мероприятие всегда дело хлопотное. Они просят прислать за ними машину, волнуются, как потом доберутся до дома, выдвигают какие-нибудь невыполнимые условия, а сегодня – вот, пожалуйста, сладкоречивые певчие птицы с готовностью явились и заблаговременно заняли в зале удобные для себя места, все компактно в одном углу. Прикладывая руки к ушам, как локаторы, они готовят друг друга к встрече. А преподаватели общественных наук то и дело подходят к ним, чтобы подсказать им нужную мысль. Они сегодня в ряду «национальных героев», основные организаторы мероприятия. Значит, выступлений в духе вбивания кулаком гвоздей будет сегодня немало.

Видимо, наконец-то желая окончательно разобраться с этим довольно затянувшимся и уже порядком поднадоевшим делом Галиуллина, из Казани прислали самого Шуртыгина, председателя обкомовской партийной комиссии. Своё мнение прямо и открыто он заявлял, оказывается, ещё на встрече в горкоме: «Как коммунисты решат, так и будет, обком на это согласен, против исключения из партии и снятия с должности тоже возражений нет». Его высказывание с помощью средств связи XX века дошло и до моего слуха. А на собрании с этим предложением выступил автор письма Ахатов. Если бы тогда это предложение прошло, я бы сейчас как «жертва таких-то годов» организовал бы какой-нибудь «общественный центр» и ходил бы себе с гордо поднятой головой.

Проект решения, вышедшей из-под пера Липатниковой, не содержал ни малейшего упоминания о положительных сторонах деятельности ректора института, зато все мельчайшие промахи, ошибки, связанные иногда с трудностями развития или с не зависящими от руководителя объективными обстоятельствами, были собраны весьма тщательно, без каких-либо упущений, насколько возможно полно, и взвалены на одного человека. Для оценки личности обсуждаемого был использован весь богатейший