Избранные произведения. Том 2. Повести, рассказы - Талгат Набиевич Галиуллин

арсенал отрицательных эпитетов русского языка, все краски сгущены до предела, так что слушатели под воздействием этой речи вполне могли проникнуться ощущением чего-то ужасного, творящегося в стенах института, а у некоторых, у кого нервы послабее, могла даже не выдержать психика. Таким образом, предложенный собранию проект решения не оставлял возможности для разночтений, раздумий, сомнений, уже можно было вызвать машину для перевозки преступников, надеть наручники и увезти виновного.

Скажу откровенно, если бы я не слышал всё это своими ушами и если бы копия этого решения с такими злыми нападками на человека, по мере своих сил выполнявшего свои обязанности, ей-богу, я бы ни за что не поверил, что такое вообще может быть в последней четверти ХХ века.

Удивительно, как хорошо у нас разработаны приёмы воздействия на самые низменные инстинкты человека, дремлющие где-то в глубине его души, способные вызвать агрессию против любого человека. Липатникова в этих вопросах была весьма компетентна. Все партаппаратные приёмы, направленные на то, чтобы сломить дух человека, она применяла в своей работе очень умело, с творческим подходом. Результат работы комиссии – письменное изложение всех выявленных нарушений уже одним только своим заголовком сметал все сомнения людей относительно виновности обсуждаемого. Татарский язык не особенно приспособлен к тому, чтобы бранить человека, поэтому заголовок решения привожу в оригинале, на русском языке: «О серьёзных нарушениях и недостатках, нездоровой обстановке в Елабужском государственном педагогическом институте и неправомерных действиях и поведении ректора, члена КПСС т. Галиуллина Т. Н.». Понятно, что в документе под таким названием, конечно же, не могло быть места ни одному положительному мнению по рассматриваемому вопросу. Под воздействием этого документа и сам начинаешь в себе сомневаться. Потому что ничем невозможно смыть чёрное пятно демагогической клеветы, борьба с общественным обвинением безнадёжна. Ты просто превращаешься в общественную плевательную урну. К тому же, всё делается от имени партии, а её «мнение» неприкосновенно. Всего-то несколько лет назад слово партии было закон. Конкретного человека можно осудить и отправить в тюрьму, а партию попробуй призови к ответу. Её ряды заполнились в своё время людьми без чести, без священного огонька в глазах, польстившимися на обещанные ею безграничные возможности, абсолютную свободу и власть.

Когда председатель парткомиссии закончила чтение проекта решения, то есть длинного списка моих смертных грехов, даже у тех, кто меня не любил, кому я надоел, кому вставал поперёк горла, даже у них перехватило дыхание, даже они растерялись. В зале воцарилась гробовая тишина. Не нашлось даже ни одного человека, который бы, нарушив тяжёлое молчание, задал вопрос. Естественно, откровенно враждебный тон зачитанного документа вверг в глубокое раздумье преподавателей, которые раньше меня оправдывали и защищали, или хотя бы были равнодушны к происходящему. Конечно, кто же сядет в тонущую лодку, кто же подаст руку почти врагу народа.

Но в конце концов все пришли в себя, языки развязались, речей было великое множество. Собрание продлилось до восьми часов вечера. Все спешили высказаться, выразить свои обиды или своё одобрение или, воспользовавшись случаем, отомстить. Страсти в зале накалились до предела. Казалось, брызни водой и сразу поднимется густой пар.

У каждого оратора своя манера выступления, свои приоритеты, пристрастия. Одни находят удовольствие в пламенных обличениях, в назиданиях, поучениях, другие – в пышных восхвалениях, третьи, считая, раз пришли, надо выступить, на всякий случай нарисоваться, вдруг пригодится, произносят общие слова, пустые фразы. Вот эти последние для меня самые подходящие, под их речи можно немножко отдохнуть, успокоиться.

Теперь, когда прошло некоторое время, появилась возможность взглянуть на это собрание иначе, как бы со стороны, мне хочется уподобить его океану. Когда океан спокоен, температура воды и её цвет, как заметили специалисты, в разных местах разные. А когда буря взбалтывает его, поднимая из глубины грязь и вообще всякие бесполезные вещи, на поверхности образуется пена.

На собрании основную часть «пены» составили мужчины старшего поколения. Именно их уста произносили самые беспощадные, самые злые слова. Не могу чётко объяснить, почему наши люди с годами начинают представлять собой некую группу беспощадных мстителей, и всё же хочу поделиться своими наблюдениями по этому поводу.

Говорят, по мере убывания мужской силы человек мельчает, начинает считать копейки, неприязненно относиться к тем, кто моложе. Обида за это переносится на близких, на коллег по работе. Внутри разливается желчь, всё кипит. Этому способствует, конечно, и необходимость еле-еле сводить концы с концами на нищенскую пенсию. Любой гладенький чиновник, проезжающий мимо на легковой машине, становится его личным врагом. Все претензии, обиды, накопившиеся за период трудоспособности, должны же найти какой-нибудь выход. Где же они, мудрые старцы восточных народов, типа святого Ильяса, наставляющие молодёжь на правильный путь, худощавые аксакалы с волшебными палочками в руках? Неужели безвозвратно утеряны нравственные традиции нашего народа? Очень жаль!

Представители старшего поколения становятся всё более нетерпимыми к тем, кто моложе. (Речь, конечно, не только обо мне. С другим, сменившим меня ректором они проделали ту же «операцию» за гораздо более краткий срок и более успешно.) Это, по-моему, результат того, что они воспитаны в бесчеловечном обществе, обесценивающем личность. Их молодость пришлась на время насильственной коллективизации, разрушения мечетей, церквей. Религию, веру, которые сохраняли в человеке совесть, честь, нравственность, сменила барабанная безнадёжность, корысть, мстительность. Им, наверно, уже не понять, что такое воспитание ничего хорошего дать не может. Это поколение со сломленным духом, застывшие в своих догмах. Правда, мы сами-то ещё не сумели слишком далеко уйти от них. Мы ведь их продолжение…

«Если звёзды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно», – сказал поэт. Однако здесь заложен глубокий смысл. У нас было партбюро, состоящее из престарелых вождей, в других высших эшелонах власти также предпочтение отдавалось пенсионерам. Уверенный, что прямодушие всегда было более действенным, чем раздражённость и враждебность, перед собранием я попытался поговорить со старшими товарищами в дружеском тоне, но моё человеческое отношение старики с марксистским сознанием восприняли как трусость и подхалимство, и ещё более ожесточились. Поняв, что для достижения взаимопонимания с ними не хватит никакой выдержки и даже шайтанской находчивости, я решил, что больше и близко к ним не подойду.

На собрании среди тех, кто безаппеляционно вешал на меня ярлыки, выплёскивал свои личные обиды, придавая им оттенок общественных, среди тех, кто выступал как мой ярый враг, были именно те, кто довёл страну до её сегодняшнего состояния, те же самые сегодняшние пенсионеры, и с ними Ахатов, Арсланов, Гайнуллин, Насыбуллин, Елизов, Вердеревская. Теперь-то я рад, что они тогда меня не приняли как «своего», иначе как бы я сейчас смотрел в